Джон Гвинн – Злоба (страница 131)

– Вот и славно, – сказал Галион. – Можем начинать.

Воин отмерил от соломенной мишени сорок шагов и отметил каблуком сапога черту.

– Приступай к испытанию копейщика, Корбан бен Таннон, – громко объявил он. Потом продолжил, уже потише: – Не торопись, потому что на тебя смотрят люди. Подожди, пока не найдешь нужное место.

Корбан кивнул, во рту внезапно пересохло.

Приняв стойку, он поднял копье, занес его к плечу и прицелился в мишень. Сосредоточился на окружающих звуках, заострил внимание на цели, как его учили, и вот звуки стали постепенно стихать, пока в мире наконец не осталось ничего, кроме стука его собственного сердца, тяжести копья и пятна мишени впереди.

А затем – метнул.

Копье описало в воздухе дугу и с глухим стуком воткнулось в пяди от середины мишени.

– Один! – крикнул Галион.

Еще шесть раз Корбан повторял это действие, позволив себе улыбнуться Таннону и другим зрителям только после последнего броска. Затем подошел Галион и вручил ему учебный меч.

– Сначала, Корбан, я проверю твои умения, – сказал Галион. – Ровно так, как мы обыкновенно и занимаемся.

– Ага, – сказал Корбан, и почувствовал, что стало легче, как-то поспокойнее. Размял плечи и описал учебным клинком несколько широких дуг, чтобы разогреть мышцы спины и рук.

Галион принял стойку, занес меч, и Корбан атаковал. Подошел к Галиону с сильным двуручным захватом, методично чередуя приемы, которым его обучил Галион, применяя удары ногами и весом ловко переставляя ноги и по-разному наклоняя клинок, чтобы сначала поразить самые уязвимые места, удар по которым вызывает мгновенную смерть, – горло, сердце, пах, – затем – точки, влекущие медленную смерть, а потом места, удар по которым мог бы покалечить противника или вывести его из строя, но не был сам по себе смертелен. Он старался не применять хитрости, которым научил его Гар, но отдельные коленца из танца меча то и дело все же закрадывались в его выпады, обычно делая их более плавными. Один удар то и дело перетекал в другой, оставляя сопернику меньше времени на ответное движение.

Это было совсем не так, как в Темнолесье, где смерть нависала прямо над головой, но природное чутье побеждало страх. Сейчас он наслаждался. Он чувствовал, что на его губах как бы сама собой выступает улыбка, и чем быстрее наносил он удары по Галиону, заставляя новоиспеченного первого меча Ардана изрядно попотеть, тем сильнее охватывала его своего рода свирепая радость. Галион же, несмотря ни на что, двигался со свойственным ему изяществом, и, хотя временами ему приходилось трудновато, воин по-прежнему держал оборону.

На мгновение настала передышка: Корбан понял, что показал все приемы. Галион отступил на шаг, поднял руку и улыбнулся.

– Ловко сработано, – похвалил он, затем подошел к оружейной стойке и вернулся с помятым щитом.

Корбан огляделся и увидел, что вокруг него собралась толпа, причем лица были в основном знакомые: Эвнис и Вонн, Хельфах и Рэйф. Все не отрываясь пожирали его глазами, большинство – с удивлением, даже Таннон и Дат. Корбан нахмурился, не совсем понимая, что именно только что произошло. Тогда он поймал взгляд Дата и увидел в выражении друга перемену – неужели то был восторг? Затем он продел левую руку в ремни щита и приготовился ко второй половине испытания мечника.

На этот раз Галион сам пошел в атаку, проверяя защитные умения Корбана, и Корбан оказался в более затруднительном положении. Гар никогда не прикрывался щитом, поэтому все свои знания об этой науке мальчик почерпнул от Галиона. Тем не менее он успешно отражал атаки, хотя многие из них – лишь с горем пополам, и вскоре левая рука у него онемела, поскольку тряска от каждого удара отдавалась через щит до самых костей. Несколько раз он чуть сам не перешел в атаку – испытал непроизвольное и почти непреодолимое желание применить меч и щит как наступательное оружие; впрочем, он его поборол, помня, что это проверка оборонных навыков.

Через некоторое время Галион отступил.

– На этом и закончим, – объявил воин.

Теперь Корбан подобрал свое копье и увидел, что Гар выводит к нему Щита.

«Вот и все», – подумал он. Конь на полном скаку – и его испытание можно считать оконченным, оставалось только высидеть Долгую ночь, и он станет мужчиной. У него перехватило дыхание. Мальчик перебирал в памяти те части испытания, которые удалось успешно пройти – копье, меч, щит, удары и блоки, но теперь на него снова навалилось чувство неподъемности и беспомощности.

«Сосредоточься», – приказал он себе. Пойди вдруг что не так – и не скажешь что будет хуже: переломанные кости или унизительное осознание того, что это случилось на глазах у всего арданского воинства.

Он отер ладони от пота и сжал копье крепче. Гар внимательно следил за ним, ожидая знака. Когда мальчик кивнул, управляющий конюшен щелкнул языком и пустил Щита мягкой рысью. Сам Гар несколько шагов шел наравне с ним, но потом конь сорвался в галоп и направился к Корбану.

Корбан поднял щит и копье и принял стойку, а конь все приближался, от стука копыт под ногами подрагивала земля. Вот он зашевелился, затем Щит поравнялся с ним, и Корбан ускорил шаг, пытаясь нащупать такт галопа, в то время как его кровь и мышцы начинали сокращаться в ритме конского бега. Внезапно ритм выровнялся, и он повернулся, протянул шуйцу, ухватился за гриву жеребца и воспользовался его разгоном, чтобы подняться в воздух.

Сердце будто замерло, и миг, когда его стопы оторвались от земли, показался целой вечностью. Он стал совершенно невесом, воздушен, его тело дугой взмыло ввысь, он отчаянно задрыгал ногами, а затем с приятным стуком приземлился в седло. Щит даже не нарушил шага.

Мгновение он сидел там, чувствуя, как под ним бугрятся и сокращаются мышцы Щита, слыша, как в ушах колотится его собственное сердце, затем замолотил по воздуху щитом и копьем, а в лицо пахнуло холодным ветром, так что аж заслезились глаза. Где-то вдалеке он услышал шум, огляделся и увидел, что люди зовут его, подбадривают, бьют копьями по щитам. Взглядом он обшарил толпу и нашел папу – тот улыбался от уха до уха. Корбан показал кузнецу торжествующе поднятый сжатый кулак и радостно заулюлюкал, а потом подозвал Грозу.

Волчениха отскочила от Таннона и побежала рядом со Щитом в ногу с конем, а Корбан тем временем послал жеребца в галоп – только дерн полетел из-под копыт. Он ослабил поводья и наслаждался мерным ходом Щита. Глаза заметались по толпе в поисках Гара. Управляющий конюшен склонил голову.

В Поле вышел Бренин в сопровождении свиты и гостей из Тенебрала. Они наблюдали, как он скачет мимо них, а рядом вприпрыжку рысит Гроза. Мельком Корбан увидел, как Натаир удивленно уставился на волчениху, после чего их глаза встретились. На миг показалось, будто весь мир вдруг схлопнулся до ничтожных размеров. Снова появилась тень, тьма, что парила вокруг короля Тенебрала. Корбан испугался, затем миновал их и натянул поводья, чтобы вернуться к Галиону. Снова поискал глазами Гара, но теперь его не было видно; он отказывался углубляться в значение слов, которые слышал вчера вечером и которые нежданно-негаданно, не спросясь, пришли ему на ум.

Он выскользнул из седла перед Галионом, просияв от его одобрительного кивка, затем его наставник поманил к себе Таннона, и над ними обоими нависло могучее тело кузнеца. Он вынул из тканевого свертка меч и преподнес его сыну. Корбан опустился на одно колено, чтобы завершить обряд.

– Корбан бен Таннон, – провозгласил Галион. – Ты ступил на Поле ребенком, а покидаешь его воином, мужчиной. Встань, – молвил он, тронув Корбана под локоть, – и возьми свой меч.

Корбан встал, взял свой подарок и ахнул, приглядевшись поближе. Навершие рукояти из темного железа было выполнено в виде оскаленной головы волчня. Взгляд метнулся к отцу, и Корбан увидел на глазах у кузнеца слезы радости.

– Спасибо, – прошептал он и со свистом вынул клинок из кожаных ножен. Поднял меч над головой, и солнечный свет на мгновение превратил его в белое пламя, прямо как в сказках.

– Крепко держи свой меч, – сказал Галион, – а еще крепче держись за правду и храбрость. А теперь принеси клятву.

– Клянусь своей рукой, своим разумом, своей душой, своей силой служить королю и его роду. – Он полоснул мечом по ладони, и из сжатого кулака наземь упала капля крови. – Присягаю своим сердцем, запечатываю своей кровью, – проговорил Корбан.

Таннон улыбнулся сыну.

Толпа – теперь и вовсе огромная – разразилась ликующими возгласами, все глазели на него, как будто происходило что-то особенное, – а затем Таннон заключил Корбана в свои медвежьи объятия.

Яркое солнце сменил прохладный сумрак, а Корбан в почти безмолвном сопровождении Грозы проехал под сводами Каменных врат.

Когда Корбан ехал по дун-каррегскому мосту, на западе садилось солнце, а впереди уже вытягивались длинные тени. Добравшись до великаньего тракта, он развернулся спиной к Баглуну. Он искал место, где можно будет высидеть Долгую ночь, и пока вся земля вплоть до самого Баглуна была ему слишком хорошо знакома. А ведь хотелось, чтобы это было какое-то совершенно новое для него место – в этот знаменательный день во всем хотелось чувствовать обновление.

Он ехал до тех пор, пока мир вокруг него не посерел, не уменьшился, освещенный красными лучами закатного солнца, что еще проникали откуда-то из-за спины. Наконец он осадил Щита перед какой-то лощиной, темный гранитный валун посреди которой предоставлял укрытие от резкого ветра, катящегося с побережья. Спешился, чувствуя, как хлопнул по бедру до сих пор не вполне привычный новый клинок, и надолго залюбовался своим оружием. Разнуздал Щита и после занявших некоторое время приготовлений уселся у костерка, глядя на луну, что заливала все окрестности своим бледным сиянием.