Джон Гвинн – Тень богов (страница 84)

Он напрягся, затем перекатился на спину.

– Мои родные все мертвы.

Потом сел, потянулся за своими штанами и натянул их, затем принялся искать рубаху.

– Я голоден, – сказал он, вставая и глядя на Эльвар. Протянул ей руку.

У каждого из нас есть свои шрамы, и не все они вытравлены на коже. Я долго не хотела говорить с кем-либо о своем отце и до сих пор не люблю говорить о матери, хотя она гораздо больше, чем отец, заслуживает того, чтобы о ней говорили. Эльвар поднялась с земли и, найдя свою рубаху и штаны, быстро оделась. Наконец она влезла в кольчугу и застегнула пояс с оружием.

Они выбрались из-за поставленных в ряд телег, среди которых прятались, прошли мимо запряженных лошадей и отправились в лагерь. «Уже ночь», – подумала Эльвар, судя по туманным сумеркам, опустившимся на землю. Ветер шелестел в ветвях деревьев, принося прохладу с севера, хотя костры Эльдрафелла все еще согревали землю, не давая ей покрыться инеем.

Бьорр подошел к костру и наполнил две миски с едой, передав одну Эльвар. Она заглянула в свою и понюхала варево.

Послышался звук шагов, и к ним подошел Гренд.

– Есть хочу, – сказал он.

Бьорр улыбнулся старому воину и протянул ему еще одну миску.

– Крапива и чеснок, – сказал Бьорр, затем взял горсть холодных овсяных лепешек, которые лежали на краю остывающих камней, и зашагал прочь. Эльвар кивнула Гренду и последовала за Бьорром. Она услышала позади себя вздох Гренда, а затем звук его шагов. Хотя для крупного мужчины он ходил удивительно легко.

Эльвар шел по лагерю, мужчины и женщины собирались небольшими группами, ели и пили, одни тихо пели, другие рассказывали истории. Точили оружие, чинили одежду. Она последовала за Бьорром и увидела, что он уже нашел Успу. Эльвар думала, что он всегда искал ее, потому что чувствовал вину за ее сына, так как он был их охранником в ночь похищения Бьярна. Успа сидела с Кракой и гундур-трэллом, как ей и подобало. Бьорр предложил им всем овсяные лепешки, когда устроился, привалившись спиной к стволу поваленного дерева, и они с удовольствием их взяли. Гундур-трэлл понюхал воздух.

– Суп пахнет хорошо, – сказал он.

– Это крапива и чеснок, – сказал Бьорр, – и это вкусно.

Он предложил свою миску трэллу, но тот махнул рукой, отказываясь. Он выглядел встревоженным.

– Ты должен быть в состоянии определить, что это за суп, – сказала Эльвар, подходя поближе. – Что ты за гундур-трэлл, если не можешь учуять запах крапивы и чеснока?

– Его зовут Ильмур, – сказал Бьорр, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего Эльвар стало стыдно. Она села, удивляясь, почему ей не пришло в голову выяснить это раньше.

Гренд присоединился к ним, сел и молча хлебал свой суп.

– Что случилось, Успа? – спросила Эльвар у ведьмы-Сейд. Ее лицо было осунувшимся, глаза прищурены, как будто ей было больно.

Успа медленно втянула воздух. Задержала его, затем выдохнула.

– Думаю, мы увидим Оскутред завтра, – сказала она.

Эльвар чуть не вскочила на ноги, в солнечном сплетении у нее запульсировал горячий комок, и начало покалывать кончики пальцев.

– Почему ты раньше не сказала об этом Агнару? – спросила она.

– Потому что я не уверена. Это просто чувство, – сказала Успа. – Словно песня в моей крови. Словно биение пульса в моем черепе. – Она покачала головой. – Я могу ошибаться.

– Ха, – сказала Эльвар, глядя на Гренда и улыбаясь. Он посмотрел на нее поверх ложки с супом, затем отхлебнул еще. – Ты должен выглядеть хоть немного счастливее, – сказала Эльвар Гренду, – и ты, Успа, тоже. Это будет величайший момент в нашей жизни. Мы будем смотреть на великое дерево, на место, где боги сражались яростнее всего. На их кости. – Она покачала головой. – Это будет настоящим чудом.

– Это будет проклятьем, – с горечью сказала Успа.

– Как ты можешь говорить такое? – воскликнула Эльвар. – То, что мы найдем рядом с Оскутредом, принесет нам славу и богатство, превосходящие всякое воображение.

– Ты так думаешь? – спросила Успа. – Возможно, и так. Но я провижу лишь кровь, смерть и страдания. Боги здесь мертвы и забыты, и именно здесь они должны оставаться. Боги были избалованными, эгоистичными, жестокими братьями и сестрами. Тащить их кости, их оружие и сокровища на юг, в землю людей… – глубоко в ее горле родился звук, похожий на шипение змеи. – Они станут ядом, заражающим человеческие сердца. И снова закрутится вся эта кровавая сага. Потекут реки крови.

– Не обязательно будет так, – сказала Эльвар. – Все будет в наших руках. Наш выбор.

– Именно, – прошипела Успа. – Оглянись вокруг. Мелкие мужчины и женщины, мечтающие о боевой славе, как будто это главное в жизни.

– Так и есть, – свирепо сказала Эльвар. – Мужчины умирают, женщины умирают, все существа из плоти и крови умирают, но боевая слава живет. Чтобы стать песней, сагой, сказкой, передаваемой из поколения в поколение. Так мы будем жить вечно. Вот чего я хочу, чего хотим все мы.

– Я знаю, – сказала Успа, – и поэтому мне жаль тебя, Эльвар Стёррсдоттир.

Гренд повернулся и зарычал во все горло.

– Полегче, верный пес Эльвар, – проговорила Успа. – Это было всего лишь острое слово, а не острый клинок. – Она посмотрела на Эльвар, серьезно и печально. – Боевая слава – ничто; она пушинка на ветру. Любовь, родство, страсть, дружба – вот к чему мы все должны стремиться. То, что вы с Бьорром делаете каждую ночь за повозками, – вот это настоящее. Если бы ты жаждала этого, а не боевой славы. Если бы ты любила и почитала своих родных больше, чем славу и сказки. – Она пожала плечами. – Мир стал бы лучше.

– Только не моих родных, – сказала Эльвар, бросив взгляд на Успу, и в ее голове промелькнули мысли о презрительном лице отца, об усмешке брата Торуна. – Моих родных не так-то легко полюбить, и они продадут тебя быстрее, чем успеют толком рассмотреть. И уж если ты так сильно переживаешь, то почему ведешь нас к Оскутреду?

– Ради моего сына, – сказала Успа, и ее плечи опустились. – Я готова отказаться от всего, что мне дорого и важно, от всех моих прекрасных принципов, от всего великого, во что я когда-либо верила, ради сына. – Ее губы искривились от отвращения к себе. – Я лицемерка, видишь ли. Потому что материнская любовь – это слишком сильная вещь. Инстинкт, не сравнимый ни с каким иным. Я бы позволила миру утонуть в крови, если бы это означало, что мой Бьярн в безопасности и снова в моих объятиях.

Она отвернулась.

– Ты ошибаешься, – сказала Эльвар. – Родные – это проклятие. Ты не можешь выбрать их; они навязаны тебе. Они – яд. – Она махнула рукой. – Гренд мне ближе, чем отец или братья, и он верный и преданный. Хороший. Он выбрал этот путь, выбрал меня, как и я выбрала его. И этот выбор оплачен верностью и преданностью в десятикратном размере. Но Гренд не моего рода; в наших жилах не течет одна и та же кровь. Главное – это наш выбор. Посмотри вокруг, на Агнара, Бьорра, Солин, Лютых Ратников: они мне ближе, чем родные. Лучше. Я ценю их не потому, что в наших жилах течет общая кровь, а потому, что мы выбрали друг друга. Потому что мы поклялись друг другу. Мы стоим плечом к плечу в стене щитов, живем или умираем вместе.

Она поняла, что ее сердце колотится, а костяшки пальцев побелели, кулаки сжаты. Глубоко вдохнула. Медленно выдохнула.

– Наш выбор определяет будущее. Кому мы доверяем, кого мы любим. И от нашего выбора зависит, что будет с сокровищами, которые мы найдем рядом с Оскутредом. И дело не в родстве. И не в крови.

Успа смотрела на нее с жалостью и сочувствием в глазах. Она покачала головой.

– Хорошо быть молодой и наивной, – сказала она. – Кровь… дело всегда именно в ней.

Глава 45. Варг

Звуки проникали в сознание Варга мягко, словно рассвет, просачивающийся в мир. Треск горящих факелов, эхо, неразборчиво шелестящие голоса. Где-то ритмично капала вода.

Он понял, что ему холодно. И больно. Он открыл глаза.

И уставился в каменный потолок, блестящий от влаги. Тени на нем перемещались. Он увидел движущиеся фигуры, одна из них наклонилась, потом услышал шорох тихого разговора.

– Он очнулся.

Над Варгом появилось лицо: Торвик, который улыбался ему.

– Я знал, что ты будешь жить. Я говорил им, – сказал он. – Говорил! Ты настоящий боец, брат.

– Жить, – прохрипел Варг.

Воспоминания вихрем пронеслись в его сознании: красноглазый человек, окровавленный Глорнир на коленях, крики Вол и пламя в воздухе. Бледный меч.

Боль ритмично стучала в голове, левая сторона тела онемела.

Там, где меня поразил костяной меч.

Над ним появлялось все больше лиц: Свик, Рёкия, Эйнар.

– Где… – пробормотал Варг. Он зашевелился, почувствовал, как соломинки колют ему спину.

– Мы под землей, в пещере, – сказал Торвик. – Это место – чудо! Тут полно сокровищ. Реликвии, серебро. Кости бога!

Варг повернул голову, что было ошибкой: его тут же пронзила вспышка боли. Он увидел, что лежит на каменном полу, на ворохе соломы, рядом еще один человек: Йокул, без сознания, с пропитанной кровью повязкой вокруг головы. За Йокулом на полу – другие фигуры, две из них были закутаны с головы до ног в длинные льняные отрезы ткани. Халья опустился на колени рядом с одним из них. Слезы текли по ее щекам, рисуя светлые дорожки, через кровь и грязь.

Варг отвернулся. Ее горе так сильно разъедало душу, что ему показалось неправильным смотреть на нее.