Джон Гришэм – Вдова (страница 33)
Она выключила звук телевизора.
— Пододвиньте кресло и поговорим. Я ужасно переживаю из-за аварии, Саймон. Не думаю, что виновата я.
Он подтащил кресло и втиснулся в него.
— С теми людьми все в порядке? Которые были в другой машине?
— Поправятся, — сказал он.
У обоих были переломы, оба пропускали работу. Они наймут адвоката и, узнав, что страховки у Элеанор нет, вероятно, подадут иск. Но в эту минуту Саймона судебные тяжбы не тревожили: теперь он знал правду об активах Нетти. Можно будет легко договориться о щедром урегулировании и закрыть вопрос. Что до обвинения в пьяном вождении, заставить его исчезнуть он не мог, но сомневался, что прокурор будет особенно суров с учетом ее возраста. К тому же Саймон предложит огромный штраф. Деньги часто позволяли виновным отделываться легко.
— Как кормят? — спросил он.
— Ужасно. Обычная больничная еда.
— Хорошо, чего хотите? Может, яичных рулетиков из того корейского места? Или китайских пельменей? Мы уже все в городе перепробовали.
— Какая замечательная идея, Саймон. Возьму побольше яичных рулетиков, тех, с креветками.
— Будут. Я приеду, как только они утром откроются.
— Что бы я без вас делала, Саймон?
За два дня до Рождества Матильда объявила, что уйдет на час раньше — надо было пройтись по магазинам. Юристы и без того славились тем, что половину декабря почти не работают, в конторе стояла тишина, и Саймону было все равно, когда она уйдет. Он заново переписывал несколько договоров аренды для клиента, занимавшегося недвижимостью, — работа была настолько унылой, что он откладывал ее уже месяц. Теперь он твердо решил закончить и не переносить на 2016-й, который обещал быть таким же скучным и бесплодным, как нынешний год, если, конечно, вдруг не подвернется какое-нибудь доходное наследственное дело. Наследство Элеанор Барнетт. Саймон покачал головой: сколько же часов он уже потратил на мечты о ее смерти.
Он поднял глаза, увидел секретаря и сказал:
— Я думал, ты уже ушла.
— Уже собиралась, но тут вошел мужчина.
— У меня никаких встреч не записано.
— Он без записи.
— Тогда избавься от него.
Саймон давно усвоил: посетители, которые появляются без предупреждения, обычно и надоедливы, и без денег. Чековые книжки они с собой не приносят.
— Для этого парня тебе лучше найти время. — Она выглядела встревоженной.
— Кто он?
— Джерри Корсак. Брат Клайда. Пасынок сам знаешь кого. И, по-моему, уходить он не собирается.
— На вид агрессивный? — спросил Саймон, тихонько выдвигая ящик и поглядывая на свой тридцать восьмой калибр.
— Нет, вообще-то очень вежливый. Даже в галстуке.
На Саймоне галстука не было. Он глубоко вдохнул, осознавая ситуацию.
— Ладно. Сможешь прервать нас через полчаса?
— Я иду по магазинам, помнишь?
— Точно. Позвони мне через полчаса с каким-нибудь срочным делом.
— Сделаю.
Саймон на секунду замер, еще раз заглянул в ящик, покачал головой.
— Ничего, справлюсь.
— Я не умею стрелять, как Фрэн, но шум поднять могу.
Они оба усмехнулись, вспомнив уже ставшую легендой Фрэн. Ее угроза отстрелить Клайду яйца по-прежнему ходила по городу и всех смешила.
— Спасибо, но все нормально, — сказал Саймон.
— Хорошо. И я заеду в больницу к Элеанор. Испекла ей брауни и еще кое-что взяла. Бедняжку почти никто не навещает.
— Спасибо, Тилли. Она славная старушка и влипла по уши.
Галстук у Джерри был аккуратно завязан и хорошо сочетался с клетчатой рубашкой и шерстяным пиджаком. Ему было чуть за пятьдесят, худой, гладко выбритый, ухоженный. Саймон видел Клайда в суде на следующий день после того, как тот избил беднягу Уолли, и разница между братьями поражала.
Джерри сказал, что живет «в районе Вашингтона» и работает на государственного подрядчика, чем сузил возможный круг примерно до пяти миллионов человек. Саймон не стал расспрашивать: не хотел показывать интереса, да и быстро понял, что все ответы будут туманными. Они неловко болтали и пили кофе, а Саймон отчаянно пытался понять, знает ли Джерри, что Элеанор в больнице, и если знает — кто ему сказал. Элеанор он называл «мамой». Клайд говорил «мамочка». Даже легенду согласовать не сумели. Через несколько минут пустой беседы Саймон уже не верил ни единому слову Джерри. Глаза у того бегали, он часто моргал и не мог долго смотреть Саймону в лицо.
Наконец Саймон спросил:
— Что привело вас в Бракстон?
— Ну, э-э… мама вчера вечером позвонила, рассказала об аварии, попросила приехать, проведать ее.
Саймон встретил это жестким взглядом — словно давал понять, что не верит.
— Кто сказал вам, что я адвокат Элеанор?
— Медсестра в больнице.
— Правда? Какая именно?
— Да не знаю. Я не записывал.
— Значит, вы уже были в больнице?
— Только что оттуда. Мама вроде неплохо себя чувствует, правда?
— Наверное. Досталось ей серьезно.
— Думаю провести с ней Рождество.
— В больнице?
— Нет, она говорит, что завтра едет домой. Я решил, что ей пригодится помощь по хозяйству, понимаете?
— Она никуда не едет. Она еще ходить не может.
Джерри попытался рассмеяться — впервые за весь разговор.
— Ну, значит, кто-нибудь должен ей это объяснить.
— Я сегодня утром говорил с ее врачом, — сказал Саймон, сдерживая раздражение. — Через день-два ее переведут в реабилитационное отделение и начнут заниматься ногами. Домой она попадет еще не скоро.
Мысль о Джерри в доме Элеанор тревожила, хотя Саймон уже вынес оттуда почти все чувствительные бумаги. Все лежало запертым в ящике в десяти футах от его стола.
— Понятно, — сказал Джерри; глаза у него забегали еще быстрее. И вдруг он выпалил: — У нее есть действующее завещание?
— Спросите у нее. Дела клиентов я не обсуждаю.
— Она моя мачеха, вдова моего отца. Вы хотя бы можете сказать, есть ли у нее действующее завещание.
— Зачем вам это знать?
— Потому что отец обещал мне и Клайду хороший подарок из наследства.