Джон Гришэм – Вдова (страница 32)
В правом нижнем ящике лежала стопка старых журналов — AARP, Southern Living, Medicare Bulletin, Travel & Leisure. Некоторым было по десять лет, и ничто не объясняло, зачем их сохранили.
Саймон хотел найти ежемесячную выписку Rumke-Brown — фирмы по управлению капиталом в Атланте, которая держала ее акции. И хотел найти выписки East Federal, банка, где она, по ее словам, хранила наличные. Ни того ни другого не было, и это тревожило. Зачем ей их прятать?
Она говорила, что важные бумаги лежат в запертом сейфе на дне шкафа. Ключа Саймон не попросил, она не предложила.
Когда он просмотрел все ящики, за окнами уже стемнело. Для первого визита он пробыл здесь достаточно долго, хотя вопросов теперь стало больше, чем до прихода.
Зазвонил дверной звонок, и Саймон подпрыгнул как ужаленный, словно его застали при ограблении. Он поспешил к двери, открыл и улыбнулся супружеской паре лет шестидесяти.
— Мы живем по соседству и увидели машину, — сказал мужчина.
— Что вы здесь делаете? — потребовала женщина.
— Меня зовут Саймон Лэтч, я адвокат Элеанор. Она в больнице.
— Мы знаем. Уже все слышали.
Саймон оглядел их, пока они разглядывали его.
— Успокойтесь. Я помогаю ей с делами.
— Как она? — спросил мужчина.
— Нормально, думаю. Несколько дней побудет там.
— Мы слышали, она была пьяна, — сказала женщина. — Пила и села за руль, но на Элеанор это не похоже.
— Я не могу комментировать, простите.
— Как вы еще раз сказали, вас зовут? — спросил мужчина.
— А вас?
— Фрейзер. Норрис Фрейзер. А это моя жена Роуз.
— Отлично. Рад познакомиться. Я Саймон Лэтч, адвокат. Передам Элеанор, что вы заходили проверить, как дела.
— Передайте. А навещать ее в больнице можно? Хотя мы, наверное, не пойдем. В прошлом году Роуз неделю лежала в больнице — и от Элеанор ни слова. Вот так-то.
На секунду Саймон не понял, что отвечать.
— Пока не стоит. Может, через пару дней. Я дам знать. И мою машину вы, вероятно, будете время от времени видеть здесь еще какое-то время. Не стесняйтесь здороваться.
Говоря, он уже закрывал дверь.
Денег не было. Никакого состояния, никакого горшка золота, набитого акциями Coca-Cola и Wal-Mart, никакой горы наличных в атлантском банке. Он оказался простофилей, жертвой чудаковатой старухи с изворотливым умом, одинокой женщины, которая обманом заставила его — а вероятно, и других — поверить в свое богатство. Богатство? Он оглядел маленький кабинет и не увидел ни малейшего признака, что у Элеанор Барнетт есть настоящее состояние. Да, все было выплачено, и при нынешнем положении Саймона это само по себе казалось мечтой, но она была не богаче множества пожилых вдов с бережливыми мужьями. За девять месяцев знакомства он не видел, чтобы она потратила хотя бы цент на что-то необязательное. Даже счета не оплачивала. За добрый десяток обедов позволила расплачиваться ему. Носила одну и ту же одежду снова и снова. Не путешествовала и никогда не говорила, что собирается.
А теперь она лежала в больнице, вся в синяках и повязках, впереди судебные иски и неприятное обвинение в пьяном вождении. Какого черта он вообще оказался в центре этого бардака?
Жадность.
По крайней мере, он мог это признать.
• • •
На ужин был горячий сэндвич с тунцом в дальней части Ethel’s Diner, в четырех дверях от его конторы. У кассы стояла маленькая алюминиевая елка. На заднем плане тихо звучала «Jingle Bells». Это будет его первое Рождество вне дома, без детей, и от этой мысли становилось очень грустно.
Но куда настойчивее лезли мысли похуже. Пора было прижать Элеанор к стене и потребовать все финансовые документы. А когда он их получит и окончательно убедится, что ее завещание — мошенничество, немедленно начнет избавляться от нее как от клиентки. Она сама навлекла на себя огромные юридические неприятности, и Саймон не собирался позволять втянуть себя в них как ее адвоката. Она даже не оплатила первый счет на три тысячи шестьсот пятьдесят долларов. Если он не оборвет связь, причем немедленно, ему могут навязать и дело о вождении в пьяном виде — обычно такой случай стоил пять тысяч гонорара, — и иски после аварии. А когда иски посыплются, будущие гонорары невозможно будет подсчитать, не говоря уже о сумме ущерба.
Он сумел усмехнуться иронии: ему, адвокату по банкротствам, придется оформлять банкротство Элеанор Барнетт, чокнутой старушки, которая, вероятно, всю жизнь врала о своих активах. Веселье быстро прошло. Саймон расплатился за ужин и вышел на тротуар. Через дорогу перед епископальной церковью хор рождественских певцов пел для небольшой толпы. На мгновение ему захотелось домой.
Десертом стали бурбон с имбирным элем — первый за вечер. Выпивка была нужна перед неприятной работой. На маленьком столике в углу конторы Саймон разложил ежемесячные счета Нетти, свежие и просроченные, и открыл толстую папку с чеками. Расстегнул три кольца и вынул корешки. Пролистал назад, чтобы увидеть, сколько осталось чистых чеков. Их было достаточно. В задней части папки находился почти незаметный кармашек. Внутри, аккуратно спрятанный, лежал маленький тонкий блокнот размером примерно восемь на пять дюймов. Саймон достал его, раскрыл и посмотрел на первую разлинованную страницу. В центре стоял год: 2015. Внизу мелким аккуратным почерком — имя: Элеанор Барнетт. Он перевернул страницу. Синими чернилами было записано:
4 апреля, по ББ: Coca-Cola по $41, 238 000 акций, всего
$9 758 000
WMart по $51, 127 000 акций, всего $6 400 000
По Альберту, East Federal Atlanta, денежный счет: $362 000
East Fed, счет денежного рынка: $890 000
East Fed, крупный депозитный сертификат: $744 000
East Fed, счет казначейских векселей: $501 000
Third Fed, депозитный сертификат 2016: $522 000
East Fed, депозитный сертификат 2017: $1 330 000
Саймон долго смотрел на цифры, не дыша, потом попытался сложить их в уме. Он боялся пошевелиться, но в конце концов перевернул страницу к записи от 6 июля. Цифры немного отличались. Очевидно, Нетти предпочитала округлять до ближайших десяти тысяч.
Потом запись от 7 октября. Было ясно: ББ и Альберт звонили ей в первую неделю после окончания каждого квартала и сообщали новые данные. Саймон предположил, что ББ — Бадди Браун. Кто такой Альберт, он не знал, но тот работал в East Federal.
Он сделал глоток и почувствовал, как все тело расслабляется, а гора давления сползает с плеч. Бурбон уже добрался до мозга и заметно успокоил мысли.
Блокнот все объяснял. Элеанор была помешана на секретности и вечно боялась, что кто-нибудь обнаружит ее акции и наличные. Поэтому никаких доказательств она не хранила. Rumke-Brown и East Federal не присылали ей ежемесячных выписок, потому что она этого не хотела. Зато звонили с квартальными сводками. Элеанор была умной женщиной и внимательно следила за деньгами.
Последняя запись датировалась 6 декабря, почти три недели назад. Внизу страницы она пометила: Coca-Cola +4% за год; WMart +2,5%. Ставки по депозитным сертификатам все еще слишком низкие.
Саймон почти видел, как она аккуратно записывает данные во время квартальных звонков, а потом снова задвигает блокнот в тайник. В нем было всего двадцать пять листов тонкой, слегка бежевой бумаги. Интересно, где она прятала блокноты за прежние годы.
Санта только что пришел, и Саймон почувствовал некоторое оправдание. Не таким уж дураком он оказался. Его дорогая Нетти была богата до неприличия, и однажды ее наследство перейдет под его управление. Он вылил остаток напитка, почистил зубы, прополоскал рот, вышел из конторы и поехал в больницу.
Она смотрела телевизор в темноте, когда он тихо вошел, постучав в дверь.
— Нетти, это я. Вы не спите?
Ее лицо озарила огромная улыбка, она протянула правую руку со всеми капельницами. Он сжал хрупкую костлявую ладонь и прошептал:
— Как вы?
— Теперь гораздо лучше, — тепло ответила она, и голос был крепче, чем он ожидал. — Спасибо, что снова заглянули, Саймон.
Это был его третий визит за день. Он посмотрел на стойку возле кровати. Три букета цветов — все от его конторы.
— Еще кто-нибудь приходил?
Как всегда, он боялся, что поблизости ползает Уолли Такерман или какой-нибудь другой адвокат.
— Нет, только вы, — грустно сказала она.
— Я заезжал к вам домой. Все в порядке. Ваши соседи, Норрис и Роуз, постучали в дверь.
— Чего они хотели?
— Ничего. Увидели машину и решили проверить, что происходит. Я сказал, что ваш адвокат и все под контролем.
— Он ничего. А она довольно чопорная, считает себя на ступень выше. Они пытались вступить в загородный клуб, но их не приняли.
Саймону было совершенно все равно.
— Очень милые люди. Просто любопытные.
— Слишком любопытные.