Джон Гришэм – Вдова (страница 13)
— Как хочешь.
Она развернулась и унесла кофе в спальню.
В понедельник утром Саймон, в спортивных шортах и футболке, вывалился из Шкафа, спустился вниз и сел за стол. Еще не было семи, так что до прихода Матильды, которая начнет расписывать ему неделю, оставался целый час. Ему требовалось куда больше часа. Ему надо было сидеть в тики-баре на каком-нибудь пляже, держать высокий стакан со льдом и смотреть на накатывающие волны, пока голова не заполнится бессмысленными мыслями.
Если не считать веселья с детьми, выходные выдались тяжелыми. Он все еще привыкал к тому, что жена теперь вышла на охоту, и в этом направлении дела постепенно шли лучше. Настоящей бедой был турнир. Его разносили в пух и прах. В семейном конкурсе прогнозов Джейни, по-прежнему выбирая по талисманам, угадала десять матчей и ошиблась всего в двух. Пола, по-прежнему выбирая победителей по тому, кто из тренеров лучше одет, шла девять к трем. Бак и Дэнни были на равных. Саймон — серьезный игрок и истинный эксперт — угадал четыре матча и ошибся в восьми. Последнее место.
Но проигранные дома пять долларов были ничем по сравнению с разгромом у Чаба, где он ушел в минус на семь тысяч — личный рекорд. Саймон был уверен, что вернет деньги на Final Four, однако уверенность уже пошатывалась.
Он пил крепкий кофе и заглядывал к нескольким интернет-гуру по ставкам, которые с важным видом выдавали проницательные разборы и одновременно страховали себя всевозможными оговорками: один выбирал Duke, другой Kentucky, третий Wisconsin. Что прикажете делать отчаявшемуся игроку? Саймон посмотрел ежедневник и увидел впереди только ту же тягомотину. За всю неделю потенциальных гонораров набиралось не больше двух тысяч долларов.
Final Four. В турнире, а значит и в сезоне, оставалось всего три матча. Когда-то, в далеком уже начале января, Саймон был в плюсе на четыре с половиной тысячи. Во время матчей конференций баланс прыгал туда-сюда, и регулярный сезон он закончил с прибылью в три тысячи. Когда выигрывал — хотел играть больше. Когда проигрывал — хотел играть еще больше, чтобы отыграться. Но, как всегда, сохранял концентрацию и знал предел. Во всяком случае, сам себе это постоянно повторял.
Final Four. Wisconsin, Duke, Michigan State и Kentucky. Ни одну из них он не выбрал две недели назад, когда все болельщики без исключения во время лихорадки заполнения сеток вдруг стали гениями. Он перестал переживать и вернулся в Шкаф, где ухитрился принять еще один душ в дешевой стеклянной кабинке, которую клиент установил ему за пятьсот долларов. Вода была едва теплой и почти капала из лейки, на которой разрасталась какая-то зловещая плесень. Саймон бился локтями о шаткие стеклянные панели и управился меньше чем за минуту. Быстро надел брюки хаки, белую рубашку и галстук и спустился на кухню конторы за новой порцией кофе. Настоящей кухни в Шкафу не было.
В холодильнике он заметил новую коллекцию упаковок с диетическими напитками, аккуратно выстроенных на стороне Тилли. Газировка со вкусом спаржи и других зеленых овощей. Похудение практически гарантировано. Саймон улыбнулся, покачал головой и почти пожалел бедняжку, которая сражалась с лишними килограммами.
Ровно в восемь ее не было. Саймон прислушивался к входной двери и другим привычным звукам, которыми сопровождался приход секретаря. Она почти никогда не опаздывала. В восемь пятнадцать он подумал позвонить, уверенный, что что-то случилось. Но подождал, и в половине девятого услышал знакомый шум. Обычно она стучала в дверь и говорила: «Доброе утро, Саймон». Когда в половине девятого она так и сделала, он уткнулся в документ, изображая человека слишком занятого, чтобы тревожиться из-за ее опоздания.
Она вошла.
— Знаю, уже половина девятого, но у меня теперь новый график. С этого дня буду приходить в это время и уходить в половине шестого.
То, что она решила все сама, даже не спросив его, раздражало, но Саймон изобразил безразличие, словно ему было совершенно все равно, когда она приходит и уходит. С женой было то же самое. Он строил планы избавиться от обеих.
— И почему?
— Я записалась в новый спортзал, занятие идет с половины седьмого до половины восьмого. Мне нужно успеть домой, принять душ и все такое.
В отчаянных поисках подтянутого и гибкого тела она уже несколько раз меняла спортзалы — без всякого успеха.
— Хорошо, попробуем, — сказал он, формально не соглашаясь и не возражая.
На секунду ей захотелось настоять на своем и обозначить собственные границы, но утро понедельника — не лучшее время для ссоры. Она прикусила язык, выдавила улыбку и повернулась к двери. Когда Матильда выходила, Саймон по привычке проводил ее оценивающим взглядом.
Одно было ясно: в списке десяти способов основательно испортить себе жизнь секс с сотрудницей входил в первую тройку. Законы о сексуальных домогательствах были беспощадны.
Мысли снова вернулись к Final Four, но тут зазвонил телефон. Где-то там раненые и разъяренные люди нуждались в адвокатах.
Через десять минут Тилли просунула голову в щель двери.
— Саймон, есть минутка?
— Конечно.
Он еще не работал — все размышлял над бесплатными интернет-советами вегасских букмекеров.
Она шагнула в кабинет.
— У меня до сих пор открыто дело Элеанор Барнетт. Она давно не звонила. Закрыть?
Саймон на секунду задумался, будто решение и правда требовало размышлений.
— Подожди еще неделю-другую. Сомневаюсь, что она вернется.
Тилли кивнула и исчезла. Вернулась к своему столу и сделала заметки на iPad — исключительно для себя. Она только что поймала начальника на лжи, причем, вероятно, значимой, хотя точно не знала. Подруга, работавшая в агентстве недвижимости, видела Саймона в кафе в прошлую пятницу, когда Матильда взяла выходной. Он обедал с Тони и Мэри-Бет Ларсонами и какой-то пожилой женщиной. Матильда позвонила Мэри-Бет обсудить страховой вопрос по одному из их клиентов. Они постоянно разговаривали и любили местные сплетни. Как бы между прочим Матильда спросила, не были ли они с Тони свидетелями при подписании завещания в прошлую пятницу. Мэри-Бет замялась — ровно настолько, чтобы вызвать подозрение, — и ответила: да, были. У некой мисс Элеанор Барнетт, очень милой женщины.
Матильда спокойно приняла ответ, словно и так обо всем знала, и закончила разговор.
Саймон был человеком непростым и недостатков у него хватало, но лжецом он не был. Рассказывая истории и травя байки, мог приукрасить не хуже любого, но в серьезных вопросах не лгал никогда.
До сих пор.
• • •
За обедом с Тони и Мэри-Бет Ларсонами Саймон не мог не заметить, как впечатлил Нетти салат «Цезарь» с курицей гриль, хотя тот выглядел не первой свежести. Он подозревал, что обычно старая вдова, редко готовившая для себя, питалась пресной едой из банок.
Саймон пригласил ее еще на один обед. Она приняла с огромным энтузиазмом, что неудивительно. Он предложил китайскую кухню, потом афганские кебабы, потом фалафель. О последних двух она никогда не слышала, а к первой относилась с подозрением. С большим терпением Саймон объяснил, что любит еду со всего мира и хочет, чтобы она тоже попробовала. Если что-нибудь не понравится — ничего страшного. В следующий раз просто пойдут в другое место. Игра началась. Ей не терпелось выбраться из дома. Он предложил заехать за ней, главным образом потому, что ему было любопытно посмотреть, где и как она живет. Если ее «Линкольну» пятнадцать лет, то что там с мебелью и коврами? Он предполагал, что вкусы у нее простые, но не было ли это все спектаклем, чтобы обмануть родных и друзей и не подпустить любопытных к своему состоянию? Саймон тратил на такие размышления слишком много времени.
Нетти решительно его отшила и настояла, что встретятся в ресторане. Она гордилась тем, что все еще водит сама, тогда как у большинства ее друзей ключи уже отобрали.
Они встретились в греческом ресторане, где Саймон уже бывал и который ему нравился. Заведение находилось на окраине, у главной трассы в сторону Вашингтона, достаточно далеко от Мейн-стрит. Саймон отчаянно хотел исключить любую возможность случайно встретить за обедом Уолли Такермана — такое случалось, может быть, раз в год. Вероятность была ничтожной, но странности случаются, и последствия подобной встречи он представить не мог. Сначала подозрения, потом обвинения, потом ссоры и так далее. Уолли немедленно решил бы, что Саймон переманивает его клиентку — причем богатую.
Они заказали рагу из баранины с кебабами, довольно тяжелые блюда, с питой и водой. Элеанор захотелось узнать о его семье. Своей почти не было, и чужая вызывала любопытство. Саймон попытался вернуть разговор на ее сторону стола. Хвастаться детьми ему совершенно не хотелось, а о разваливающемся браке он тем более не собирался рассказывать. Он нарисовал приятную картину домашней жизни и решил, что позже сможет быть откровеннее. Спросил о ее пасынках, Клайде и Джерри Корсаках, и мгновенно понял, что полез не туда. Племянница и племянник по-прежнему оставались загадкой. Прошло не меньше сорока лет с тех пор, как вся семья в последний раз собралась на летние выходные в Катскиллах. Встреча закончилась катастрофой и разогнала всех в разные стороны — по-видимому, навсегда.