Джон Гришэм – Округ Форд. Рассказы (страница 17)

Все затаили дыхание. Через секунду дверь распахнулась, вошел начальник тюрьмы со своей свитой.

— Твое время вышло, Реймонд, — несколько нетерпеливо произнес он. — По всем кассационным жалобам поступил отказ, губернатор улегся спать.

Повисла долгая напряженная пауза. Инесс плакала. Леон тупо уставился на стену; желтые полоски от чая со льдом медленно сползали к плинтусу. Бутч с тоской взирал на две оставшиеся кукурузные клецки. Таннер выглядел так, точно вот-вот хлопнется в обморок.

Реймонд откашлялся и сказал:

— Хочу видеть того католического парня. Нам надо помолиться.

— Сейчас пришлю, — сказал начальник тюрьмы. — Даю провести с семьей еще одну минуту, а потом пойдем.

И начальник тюрьмы вышел вместе с сопровождающими. Следом торопливо выскочил из комнаты Таннер.

Реймонд обмяк и ссутулился, лицо его было белым как мел. Вся бравада куда-то испарилась. Он медленно подошел к матери, упал перед ней на колени, прижался лбом к ноге. Она погладила его, вытерла слезы и продолжала твердить:

— Господи Боже мой!..

— Мне страшно жаль, мамочка, — пробормотал Реймонд. — Прости меня.

И тут уже они оба зарыдали, а Бутч с Леоном взирали на эту сцену молча. Вошел отец Лиланд. Реймонд медленно поднялся. Глаза у него были красные, веки распухшие, а голос тих и слаб.

— Думаю, все кончено, — сказал он священнику.

Тот печально кивнул и похлопал его по плечу.

— Я буду с тобой до конца, Реймонд, — сказал он. — Если хочешь, помолимся вместе.

— Вроде бы неплохая идея.

Дверь снова отворилась, вошел начальник тюрьмы и обратился к Грейни и отцу Лиланду.

— Прошу выслушать меня внимательно, — начал он. — Это моя четвертая экзекуция, и кое-какие уроки я усвоил. Прежде всего считаю: матери лучше не присутствовать на казни, — а потому настоятельно рекомендую вам, миссис Грейни, остаться здесь, в этой комнате, посидеть еще час, пока все не будет кончено. У нас есть медсестра, она побудет с вами, даст успокоительные. Пожалуйста, последуйте моему совету. — Он обернулся к Бутчу с Леоном, многозначительно взглянул на них. Оба поняли его без слов.

— Я буду с ним до конца, — ответила Инесс, а потом так отчаянно взвыла, что у начальника тюрьмы пробежали по коже мурашки.

Бутч подскочил к ней, погладил по плечу.

— Тебе нужно остаться, мама, — сказал Леон.

Инесс снова взвыла.

— Она остается, — бросил Леон начальнику тюрьмы. — Дайте ей какие-нибудь пилюли.

Реймонд обнял братьев и впервые в жизни сказал, что любит их, — подобный поступок в столь ужасный момент заслуживал уважения. Затем поцеловал мать в щеку и сказал «прощай».

— Будь мужчиной, — сквозь слезы произнес Бутч, на его щеках ходили желваки.

И вот они обнялись в последний раз. Реймонда увели, в комнату вошла медсестра и протянула Инесс таблетку и стакан воды. Через несколько минут Инесс обмякла в своей инвалидной коляске. Медсестра уселась рядом с ней, а Бутчу с Леоном сказала:

— Мне очень жаль.

В 12.15 дверь распахнулась, и охранник распорядился:

— Следуйте за мной.

Братья вышли из комнаты в коридор, где было полным-полно других охранников, надзирателей, чиновников и множество любопытных, которым удалось получить пропуск на «представление». Все они вышли на улицу и двинулись к центральному входу. Жара не спадала, стояла страшная духота. Продвигаясь по узенькой дорожке к западному крылу здания, все быстро и жадно закурили. Вот они миновали открытые окна с толстыми черными прутьями решеток и, приблизившись к камерам смертников, услышали, как другие приговоренные бьют кулаками в тяжелые двери, выкрикивают слова протеста. Весь этот шум словно был устроен в знак прощания с одним из них.

Бутч с Леоном тоже дымили, им тоже хотелось крикнуть что-то в знак солидарности с этими людьми, однако ни тот ни другой не вымолвили ни слова. Они завернули за угол и увидели небольшое здание красного кирпича с плоской крышей; возле входа тоже роились охранники и еще какой-то народ. Неподалеку стояла машина «скорой». Их провели через боковую дверь в битком набитую комнату свидетелей. Едва войдя, они увидели несколько знакомых лиц, встречи с которыми вовсе не жаждали. Тут был шериф Уоллс собственной персоной — так уж положено по закону. Государственный обвинитель тоже был, по собственному желанию. Чарлин, многострадальная вдова Коя, сидела рядом с шерифом. Тут же разместились две здоровенные полногрудые девицы — по всей видимости, ее дочери. Комната была разделена прозрачной стенкой из плексигласа — по одну сторону находились родные и друзья жертвы преступления, по другую — члены семьи приговоренного к казни. Они видели друг друга, а вот говорить или осыпать проклятиями не могли. Бутч с Леоном уселись на пластиковые стулья. За спиной у них столпились какие-то незнакомцы. И вот наконец, когда все были в сборе, двери закрылись. В помещении царили удручающая жара и духота.

Все смотрели и ничего не видели. Окна перед ними были задернуты плотными черными шторами, чтобы никто не стал свидетелем зловещих приготовлений по ту сторону. Слышались лишь неясные звуки, шла возня. И вдруг шторы раздвинулись, и они увидели комнату для казни размером двенадцать на пятнадцать футов, со свежевыкрашенным бетонным полом. В центре находилась газовая камера — восьмигранный серебристый цилиндр с небольшими окошками, позволявшими увидеть, что творится внутри, а также засвидетельствовать смерть.

Там находился Реймонд, прикованный к креслу; скобы удерживавшие голову, заставляли его смотреть прямо перед собой, однако собравшихся зрителей он не видел. В этот момент он, подняв глаза, смотрел на начальника тюрьмы, который что-то ему говорил. Присутствовали также тюремный прокурор, несколько охранников и, разумеется, палач с помощником. Все занимались своим делом, роль каждого была строго определена, на лицах читалась мрачная решимость, точно они участвовали в некоем ритуале. Все они были добровольцами, за исключением прокурора и начальника тюрьмы.

На стене в комнате свидетелей висел небольшой громкоговоритель, так что можно было слышать слова и звуки последних приготовлений.

Прокурор приблизился к газовой камере и сказал:

— Реймонд, согласно требованиям закона я должен зачитать тебе смертный приговор. — Он приподнял лист бумаги и продолжил: — Окружным судом округа Форд ты признан виновным, и тебе вынесен приговор: смертная казнь. Ты приговариваешься к смерти в Парчмене, тюрьме штата Миссисипи, путем наполнения камеры смертоносным газом. И пусть Господь проявит милосердие и простит тебе грехи. — С этими словами он отошел в сторону, снял трубку телефона, висевшего на стене, послушал, потом сказал: — Никаких отсрочек.

Начальник тюрьмы спросил:

— Есть какие-нибудь причины, по которым казнь не может свершиться?

— Нет, — ответил прокурор.

— Твое последнее слово, Реймонд?

Голос его был тих и слаб, но в комнате свидетелей стояла мертвая тишина, и расслышать было можно.

— Я сожалею о том, что сделал. И прошу прошения у семьи Коя Чилдерса. Бог меня простил. Так давайте покончим со всем этим.

Охранники вышли из камеры смерти; там остались начальник тюрьмы и прокурор, старавшийся держаться как можно дальше от Реймонда. Вот вперед шагнул палач и закрыл узкую дверцу цилиндрической камеры. Помощник проверил, надежно ли она закрыта. Когда с этим было покончено, оба они быстро осмотрели помещение. Все в порядке. Палач скрылся в маленькой подсобке, где находились клапаны, регулирующие подачу газа.

Секунды казались вечностью. Свидетели наблюдали за происходящим с ужасом, точно завороженные, затаив дыхание. И Реймонд тоже затаился — впрочем, ненадолго.

Палач поместил узкий пластиковый контейнер с серной кислотой в трубку, что тянулась от подсобки до емкости в нижней части серебристого цилиндра, как раз под креслом, где сидел Реймонд. Затем нажал на рычаг. Послышался тихий щелчок, большинство зрителей вздрогнули. Реймонд тоже вздрогнул. Пальцы впились в подлокотники кресла. Спина судорожно выпрямилась. Прошло несколько секунд — серная кислота смешивалась с капсулами цианида, которые находились в емкости под креслом, смертоносный газ начал подниматься вверх. Реймонд выдохнул и не стал больше задерживать дыхание — напротив, старался глотать ядовитые пары как можно быстрее, чтобы ускорить наступление смерти.

Тут все его тело начало реагировать, он бешено задергался, забился в путах. Свел лопатки, выпятил грудь. Подбородок и лоб бились о скобы, обтянутые мягкой кожей. Руки, ноги и плечи содрогались, по мере того как газ сгущался и поднимался все выше.

Продолжалось это с минуту или около того, затем цианид взял верх. Конвульсии почти прекратились. Голова перестала дергаться. Пальцы на подлокотниках кресла разжались. Воздух продолжал сгущаться, и дыхание Реймонда замедлилось, а потом и прекратилось вовсе. Еще несколько раз тело его содрогнулось, грудные мышцы судорожно напряглись, руки сотрясла мелкая дрожь — и все было кончено.

Смерть зафиксировали в 12.31. Черные шторы задернули, свидетели потянулись из комнаты. Выйдя на улицу, Леон и Бутч остановились на углу красного кирпичного здания, закурили.

А в комнате смерти включили на полную мощность вентиляцию, и газ начал выходить, растворяясь в ночном воздухе Парчмена. Пятнадцать минут спустя охранники в перчатках отвязали Реймонда от кресла, вынесли тело из камеры и сняли с него одежду, которую надлежало сжечь. Труп окатили холодной водой из шланга, затем обсушили кухонными полотенцами, переодели в новую белую одежду заключенного и уложили в дешевый сосновый гроб.