Джон Гришэм – Округ Форд. Рассказы (страница 16)
Леон взглянул на наручные часы. Уже почти одиннадцать, остался какой-то час. Он вовсе не был уверен, что хочет слушать блюзы так долго, однако сдержался. Пение брата явно нервировало Бутча, но он все же умудрялся сидеть тихо, с закрытыми глазами, точно убаюканный текстом и музыкой.
Тут Реймонд снова забыл слова, но продолжал что-то мычать. А когда наконец замолчал, сидел с закрытыми глазами с минуту или около того, точно музыка перенесла его в совсем другой мир, в более приятное место, чем это.
— Который час, брат? — спросил он Леона.
— Одиннадцать ровно.
— Надо пойти проверить, как там адвокаты. С минуты на минуту может поступить приказ об отмене приговора.
Реймонд поставил гитару в угол, постучал. Дверь открылась, на него снова надели наручники и увели. А еще через пару минут явилась целая команда столового персонала в сопровождении вооруженных охранников. Они быстро развернули и поставили в центре помещения раскладной карточный столик, затем уставили его блюдами с едой. Еды было полно, запахи тут же заполнили комнату, и Бутча с Леоном даже слегка затошнило от голода. С полудня во рту у них не было ни крошки. Инесс, слишком расстроенная, чтобы думать о еде, все же обозрела стол. Жареный сом, картофель фри, кукурузные клецки, капустный салат под майонезом — все это красовалось посередине стола. Справа — блюдо с большим чизбургером, украшенное колечками лука, и еще одна порция картофеля фри; слева — средних размеров пицца со сладким перцем и горячим пузырящимся сыром. Прямо перед блюдом с рыбой лежал на тарелке огромный кусок чего-то похожего на лимонный пирог, сбоку примостилась десертная тарелка с шоколадным тортом. И даже вазочка с ванильным мороженым.
Все трое Грейни изумленно взирали на эти яства, а один из охранников сказал:
— На последнюю в жизни трапезу человек получает все, что хочет.
— Господи, Господи, — пробормотала Инесс и снова зарыдала.
Бутч с Леоном старались даже не смотреть на еду, стоявшую под самым носом, но ароматы были слишком соблазнительные. Сом был обвалян в муке и поджарен на кукурузном масле. А эти свеженарезанные колечки лука! А перчики! Казалось, воздух в комнате загустел от восхитительных ароматов.
Еды здесь вполне хватало на четверых.
Ровно в 11.15 Реймонд с шумом ворвался в комнату. Он цеплялся за охранников, невнятно бормотал какие-то упреки в адрес адвокатов, однако, усевшись за стол, сразу забыл обо всех своих проблемах, и о семье тоже, и жадно принялся за еду. Ел он преимущественно руками, запихивал в рот картошку с луком и говорил, говорил:
— В Пятом округе нам только что отказали, вот идиоты! А апелляция была составлена просто превосходно, сам писал! Но ничего. Сейчас мы на пути в Вашингтон, в Верховный суд. Там на меня работает целая юридическая фирма, люди готовы атаковать. Вообще все идет прекрасно. — Он умудрялся запихивать в рот огромные куски, жевать и говорить одновременно.
Инесс опустила голову и вытирала слезы. Леон с Бутчем терпеливо слушали, изучая плиточный пол.
— Вы с Талуей виделись? — спросил Реймонд, отпив глоток чаю со льдом.
— Нет, — ответил Леон.
— Вот сучка! Хочет написать книгу о моей жизни. Требует дать ей авторские права. Но этому не бывать, нет. Все авторские права я оставляю вам троим. Ну, как вам такой подарочек?
— Здорово, — ответил Леон.
— Супер, — пробормотал Бутч.
Финальная глава жизни Реймонда подходила к концу. Он уже написал автобиографию — две сотни страниц, и ее успели отвергнуть все американские издательства.
Реймонд продолжал заглатывать куски, устроил на столе полное разорение, хватался то за рыбу, то за гамбургер, то за пиццу. Вилка и пальцы так и сновали над столом, часто в разных направлениях, хватали, прокалывали, подцепляли, отламывали, запихивали еду в рот с невероятной быстротой. Он едва успевал пережевывать и глотать. Даже оголодавший боров устроил бы меньше шума. Инесс никогда не уделяла внимания манерам и поведению за столом, и ее мальчики усвоили все дурные привычки. Но одиннадцать лет за решеткой, проведенные в ожидании исполнения приговора, низвергли Реймонда в этом смысле на самое дно.
А вот третья жена Леона воспитывалась по всем правилам и была обучена манерам. И он наконец не выдержал.
— Неужели обязательно так громко чавкать? — раздраженно спросил он.
— Черт, братишка, — тут же встрял Бутч, — да ты производишь больше шума, чем лошадь, жрущая кукурузные початки!
Реймонд так и застыл. Гневно сверкая глазами, он смотрел на братьев. Прошло несколько напряженных секунд. Ситуация могла перерасти в классический скандал, столь характерный для семейства Грейни, со всякими непотребными выражениями и личными оскорблениями. За годы, что Реймонд сидел в тюрьме, такое случалось не раз — в комнате для посещений разыгрывались самые безобразные сцены, все очень болезненные, все памятные. Но Реймонд, и тут надо отдать ему должное, нашел выход из положения.
— Это же моя последняя трапеза, — сказал он. — А моя семья осыпает меня упреками.
— Я — нет, — сказала Инесс.
— Спасибо и на этом, мама.
Леон вскинул руки, показывая, что сдается:
— Прости, брат. Все мы немного на взводе.
— На взводе? — удивился Реймонд. — Думаешь, это ты на взводе?
— Извини, Рей.
— И меня тоже, — сказал Бутч, но лишь потому, что этого от него ожидали.
— Хочешь кукурузную клецку? — И Реймонд предложил одну Бутчу. Несколько минут назад тот бы ни за что не устоял перед соблазном. Теперь же, после отчаянной атаки Реймонда, стол выглядел ужасно. И Бутч, мечтавший проглотить хотя бы несколько ломтиков картошки фри и пару клецок, отказался. Отбирать последние куски у приговоренного к смерти… нет, это было бы неправильно.
— Спасибо, не хочу, — глухо произнес он.
Реймонд перевел дух и продолжил насыщаться, правда, уже медленнее и не с такой жадностью. Покончив с лимонным пирогом, шоколадным тортом и мороженым, он рыгнул и рассмеялся:
— Это не последняя трапеза в моей жизни. Точно вам говорю.
Тут в дверь постучали, вошел надзиратель и сказал:
— Мистер Таннер хотел бы вас видеть.
— Впусти его, — кивнул Реймонд и, обернувшись к семье, с гордостью пояснил: — Это мой главный адвокат.
Мистер Таннер оказался хрупким лысеющим молодым человеком в полинялом блейзере, старых брюках цвета хаки и еще более древних теннисных туфлях. Галстука на нем не было. Лицо бледное, изнуренное. Похоже, этому человеку давно не мешало бы отдохнуть. Реймонд быстро представил мистера Таннера семье, но тот проявил мало интереса к знакомству с новыми людьми. Похоже, ему было не до того.
— Только что поступило сообщение: Верховный суд нам отказал, — мрачно объявил он Реймонду.
Реймонд сглотнул, и в комнате воцарилась полная тишина.
— Ну а как же губернатор? — спросил наконец Леон. — И все эти адвокаты, которых на него напустили?
Таннер бросил удивленный взгляд на Реймонда, и тот ответил:
— Я их уволил.
— Ну а те адвокаты, что в Вашингтоне? — задал вопрос Бутч.
— И их тоже уволил.
— А крупная адвокатская фирма в Чикаго? — не отступал Леон.
Таннер переводил недоумевающий взгляд с одного Грейни на другого.
— Не слишком подходящее время, чтоб увольнять адвокатов, — заметил Леон.
— Каких адвокатов? — спросил Таннер. — Я единственный адвокат, работающий по этому делу.
— Ты тоже уволен! — Реймонд ударом кулака сбил со стола стакан чая со льдом — желтоватая жидкость расплескалась по стене. — Валяйте убивайте меня! — завопил он. — Мне уже на все наплевать!