Джон Гришэм – Фирма (страница 3)

Они не спускали с него глаз, зная наверняка, что именно он подсчитывает в уме.

– Чем фирма, специализирующаяся на международном налогообложении, занимается в Мемфисе?

Вопрос вызвал улыбки. Ламберт снял очки и стал крутить их в руках.

– Хороший вопрос! Фирму основал мистер Бендини в 1944 году. Он был юристом, занимался налогами в Филадельфии, имел несколько богатых клиентов с Юга. Потом ему пришло в голову обосноваться в Мемфисе. В течение двадцати пяти лет он не нанимал никого, кроме профессионалов в налоговом законодательстве, и фирма процветала. Мы тоже все люди приезжие, но Мемфис успели полюбить. Это очень приятный старый южный город. А мистер Бендини умер в семидесятом году.

– Сколько в фирме компаньонов?

– Активных – двадцать. Мы стараемся поддерживать соотношение один компаньон – один сотрудник. Для промышленности это, может, и высоковато, но нас устраивает. И потом, у нас свой подход.

– Все наши компаньоны к сорока пяти становятся мультимиллионерами, – добавил Ройс Макнайт.

– Все?

– Именно так, сэр. Мы не можем этого гарантировать, но если вы придете к нам, проработаете десять трудных, напряженных лет, станете компаньоном, проработаете еще десять лет и не превратитесь к сорока пяти годам в мультимиллионера, вы окажетесь первым за последние двадцать пять лет.

– Ваша статистика впечатляет.

– Впечатляет наша фирма, Митч, – подхватил Ламберт, – и мы все гордимся ею. Нас мало, и мы привыкли заботиться друг о друге. Между нами нет смертельной конкурентной борьбы, которой прославились крупные фирмы. Мы очень осторожны в выборе тех, кого нанимаем, и стремимся, чтобы каждый новый сотрудник как можно быстрее стал компаньоном. Именно поэтому мы не жалеем времени и денег – ни на самих себя, ни, в особенности, на наших новых сотрудников. Редко, крайне редко случается, чтобы юрист уходил из фирмы. Мне, собственно, и не приходилось о таком слышать. Мы всеми силами способствуем карьере молодого сотрудника. Мы хотим, чтобы наши люди были счастливы. В фирме считается, что это наиболее выгодный способ строить взаимоотношения.

– Вот еще немного впечатляющей статистики, – добавил Макнайт. – В прошлом году текучесть кадров для фирм нашего масштаба или больших составила в среднем двадцать восемь процентов. А у «Бендини, Ламберт энд Лок» – ноль. В позапрошлом году – ноль. Много воды утекло с тех пор, когда из нашей фирмы кто-либо уходил.

Внимательнейшим образом продолжали они изучать его, им нужно было увериться в том, что информация не только дошла до него, но и была им адекватно воспринята. Каждый момент беседы, каждый вопрос были очень важны для них, однако прежде всего требовалось установить, понял ли этот молодой человек, осознал ли, что если он примет их предложение, то это решение будет бесповоротным, окончательным. Видит Господь, то, что можно было объяснить ему сейчас, они объяснили. Позже придет время и для другой информации.

Безусловно, знали они гораздо больше, чем могли ему сказать. Они знали, например, что его мать живет в легковом прицепе на городском пляже города Панамы вместе со своим новым мужем – вышедшим на пенсию водителем-алкоголиком. Знали, что она получила сорок одну тысячу долларов страховки за погибшего первого мужа, промотала большую часть, а после того как ее старший сын был убит во Вьетнаме, немного тронулась. Им также было известно, что воспитанием Митча никто не занимался, рос он в нищете и на ноги его поднимал брат Рэй (которого они никак не могли найти) и какие-то сердобольные родственники. Нищета ранит душу и заставляет человека отчаянно стремиться к успеху. Отличную учебу и игру в футбол Митчу приходилось совмещать с работой в ночном магазинчике – тридцать часов в неделю. Они знали, что он привык мало спать. Знали, что он был голоден. Он был их человеком.

– Вы приедете к нам? – спросил его Оливер Ламберт.

– Когда?

В этот момент он думал о черном «БМВ-318» с откидным верхом.

Старушка «мазда» с тремя вмятинами на кузове, с покрытым трещинами ветровым стеклом стояла на склоне в канаве с вывернутыми на сторону передними колесами – чтобы не скатилась. Эбби сунула руку в окно дверцы и открыла ее изнутри, дважды сильно дернув.

Уселась, вставила ключ зажигания, нажала на педаль сцепления, выровняла колеса. «Мазда» начала медленно сползать со склона. Почти не дыша, Эбби сидела, закусив губу, и ждала, когда оживет двигатель.

С предложениями от трех известных фирм до нового автомобиля оставалось всего четыре месяца. Ничего страшного, она подождет. Ведь жили же они целых три года в полной нищете в крошечной двухкомнатной квартирке университетского кампуса, стоянки которого были забиты «порше» и спортивными «мерседесами».

Большей частью они держались в стороне от однокашников мужа и ее коллег по работе – студенческий городок был бастионом снобизма на восточном побережье. Кто они для окружающих – деревенщина из Кентукки, друзей нет. Но они выжили и были счастливы.

Чикаго ей нравился больше, чем Нью-Йорк, пусть даже и оклад там пониже, зато подальше от Бостона и поближе к Кентукки. А вот Митч что-то темнил, различные варианты просчитывал и взвешивал сам, с ней же почти не делился. Посетить Чикаго или Нью-Йорк вместе с мужем ее не приглашали. Эбби устала гадать. Ей хотелось услышать наконец ответ.

В нарушение правил она опять-таки припарковала машину на склоне; до дома ей нужно было пройти пару кварталов. Их квартира была одной из тридцати, расположенных в двухэтажном доме, сложенном из красного кирпича.

Стоя у двери, Эбби копалась в сумочке в поисках ключа. Дверь неожиданно распахнулась, Митч буквально втащил ее внутрь, повалил на кушетку и набросился с поцелуями. Она успела только вскрикнуть и рассмеяться; ноги и руки ее нелепо болтались в воздухе. Они целовались и обнимались долго, так же, как делали это, будучи подростками: минут по десять, с ласками и стонами, когда поцелуй был развлечением, таинством и высшим наслаждением.

– Боже мой, – проговорила она, когда они насытились, – это по какому же случаю?

– Чувствуешь, как пахнет?

Она посмотрела по сторонам, повела носом.

– Да, только не пойму чем.

– Это жареная лапша с курятиной и тушеные яйца. От Вана.

– Хорошо, но все же что случилось?

– Плюс еще бутылочка не самого дешевого шабли. Закупорена настоящей пробкой, а не пластмассовой.

– Что все это значит, Митч?

– За мной! – скомандовал он.

На небольшой кухонный стол, прямо среди блокнотов и журналов наблюдений за детьми, он водрузил большую бутылку вина и пакет с обедом из китайского ресторанчика. Пока Эбби разбирала кавардак на столе, Митч открыл бутылку и наполнил два пластиковых стаканчика.

– Ну и беседу провел я сегодня!

– С кем?

– Помнишь ту фирму из Мемфиса? Месяц назад я получил от них письмо.

– Помню. Не очень-то она тебя тогда впечатлила.

– То-то и оно. Я впечатлен – больше некуда. Они занимаются налогами и платят неплохие деньги.

– Насколько неплохие?

Он медленно вывалил из пакета на тарелки лапшу, достал крошечную бутылочку с соевым соусом. Она терпеливо ждала. Не спеша Митч раскрыл другой пакет, с яйцами. Сделал глоток вина, провел языком по губам.

– Сколько? – повторила Эбби.

– Больше, чем в Чикаго. Больше, чем на Уолл-стрит.

Она медленно, осторожно пригубила вино, глядя на мужа с недоверием. Глаза сузились и сверкали, на лбу пролегли озабоченные морщинки.

– Сколько?

– Восемьдесят тысяч в первый год работы плюс премии. Восемьдесят пять тысяч на следующий год плюс премии. – Он небрежно выговаривал слова, разглядывая листики сельдерея в тарелке с лапшой.

– Восемьдесят тысяч, – как эхо повторила она.

– Восемьдесят тысяч, детка. Восемьдесят тысяч долларов в Мемфисе, штат Теннесси, примерно то же самое, что сто двадцать в Нью-Йорке.

– Кому нужен Нью-Йорк?

– Плюс низкопроцентный заем для покупки дома.

Это слово – заем – давно уже не звучало в их разговорах. Эбби, собственно, и припомнить даже не могла, когда они в последний раз говорили о собственном доме или о чем-то подобном. Само собой разумелось, что они снимут какое-то жилье и, может быть, когда-нибудь, в необозримом будущем, когда они добьются положения и богатства, смогут подумать о такой серьезной вещи, как заем.

Она поставила стакан на стол и сказала скучным голосом:

– Я не расслышала.

– Низкопроцентный заем. Фирма ссужает нас суммой, достаточной для покупки дома. Им очень важно, чтобы их сотрудники выглядели процветающими, поэтому процент будет невелик.

– Ты имеешь в виду дом? С лужайкой вокруг и зеленью?

– Именно. Я говорю не о баснословной квартире в Манхэттене, а о домике с тремя спальнями, в зеленом пригороде, с бетонной дорожкой и гаражом на две машины, где будет стоять наш «БМВ».

И вновь до ее сознания не сразу дошел смысл сказанного.

– Какой «БМВ»? Чей?

– Наш, детка, наш «БМВ». Фирма сдает нам в аренду новый «БМВ» с ключами. Ну, нечто вроде аванса. А это стоит пяти тысяч в год. И мы выбираем цвет, конечно. Я предпочел бы черный. Что скажешь?

– Никаких драндулетов, никаких полуфабрикатов и никакого готового платья, – мечтательно протянула она и медленно покачала головой.

Набив рот лапшой, Митч смотрел на нее и улыбался. Он-то знал, как давно она грезила о мебели, о хороших обоях, о бассейне перед домом. И о детишках: маленьких, темноглазых, с русыми головками.