Джон Гришэм – Фирма (страница 2)

– Нисколько. Я не любитель холодной погоды.

– Приходилось бывать там раньше?

– Нет.

– Вы побываете у нас, и довольно скоро. Вам понравится.

Митч улыбнулся и кивнул, подыгрывая. Неужели они это серьезно? Соблазниться маленькой фирмой в захолустном городке, в то время как его ждет Уолл-стрит?

– Каким вы шли в вашей группе? – спросил мистер Ламберт.

– Входил в первую пятерку. Не в первые пять процентов, а просто в первую пятерку.

Для всех троих это было более чем понятно. Первая пятерка из трех сотен студентов. Он мог бы сказать им, что был третьим, а фактически совсем рядом с первым, но он промолчал. Ведь они, эта троица, вышли из других школ, рангом пониже: Чикаго, Колумбия, Вандербилт. Он выяснил это из беглого просмотра юридического справочника персоналий. Вряд ли они захотят детализировать вопрос успеваемости.

– Почему вы выбрали Гарвард?

– На самом деле это Гарвард выбрал меня. Я обращался в несколько университетов и отовсюду получил приглашения. Гарвард предложил более весомую финансовую поддержку. А потом, я считал, да и сейчас считаю, что здесь лучшая юридическая школа.

– У вас неплохо здесь идут дела, Митч, – заметил Ламберт, просматривая бумаги. Досье лежало в кейсе под столом.

– Благодарю вас. Я стараюсь.

– По налогообложению и ценным бумагам у вас высшие баллы.

– Для меня это наиболее интересные дисциплины.

– Мы видели ваши письменные работы, они впечатляют.

– Благодарю вас. Мне нравится исследовательская работа.

Не моргнув глазом они проглотили эту очевидную ложь.

Что ж, таков ритуал. Ни один студент-юрист, равно как и ни один специалист со стажем, будучи в здравом уме, не в состоянии получать удовольствие от так называемой исследовательской работы, или поиска, или работы с финансовой документацией, что по сути одно и то же, хотя каждый законник-профессионал, безусловно, воспитал в себе уважение и любовь к работе с книгами.

– Расскажите нам о вашей жене, – вновь вступил Макнайт почти робко.

Они были готовы к новому отпору, но его не последовало – вопрос был стандартным, не покушающимся на святыни.

– Ее зовут Эбби. У нее диплом педагога по дошкольному воспитанию. В Кентукки мы закончили учебу одновременно и через неделю поженились. Последние три года она работает воспитателем в частном детском саду неподалеку от Бостонского колледжа.

– И ваш брак…

– Мы очень счастливы. Хорошо узнали друг друга за годы учебы.

– А кем вы были в футбольной команде? – Ламар решил на время оставить деликатную тему.

– Защитником. Выступать приходилось много, правда, до тех пор, пока я не повредил колено в последней университетской игре. Наша команда из Кентукки была сильнейшей. Я играл четыре года подряд, но вот колено так до сих пор и не пришло в норму.

– Как же вы умудрились добиться таких успехов в учебе, одновременно играя?

– На первом месте у меня всегда были знания.

– Не помню, чтобы колледж в Кентукки был среди лучших, – неосторожно бросил Ламар и пренебрежительно усмехнулся. Он тут же пожалел об этом, но было поздно. Его коллеги неодобрительно приподняли брови, давая понять, что заметили промах.

– Да, нечто вроде канзасского, – тут же услышали они ответ.

В номере воцарилась тишина, трое мужчин с недоумением посмотрели друг на друга. Этот Макдир знал, что Куин оканчивал колледж в Канзасе! Ни разу с ним не встречавшись, не имея представления о том, кто из сотрудников фирмы будет принимать участие в беседе. Но ведь знал! Видимо, вычислил его по справочнику Мартиндэйла – Хьюббелла – прочитал данные о всех юристах фирмы и в какую-то долю секунды вспомнил, что Ламар Куин, единственный из сорока одного сотрудника, учился в Канзасе. Этот парень не промах!

– Случайно вырвалось, простите, – пришлось извиниться Ламару.

– Мелочи. – Митч дружелюбно улыбнулся.

Кашлянув, Оливер Ламберт решил вновь вернуться к основной теме беседы:

– Митч, в фирме очень прохладно относятся к тем, кто выпивает и волочится за женщинами. Мы, конечно, не святоши, но бизнес для нас превыше всего. Мы не лезем на рожон и очень много работаем. И много зарабатываем.

– Все сказанное вами меня полностью устраивает.

– Мы оставляем за собой право подвергнуть любого сотрудника фирмы тесту на наркотики.

– Я их не употребляю.

– Тем лучше. Какую религию вы исповедуете?

– Хожу в методистскую церковь.

– Отлично. В вопросах веры мы очень терпимы. В фирме работают католики, баптисты, приверженцы епископальной церкви. В общем-то это – личное дело сотрудников, но мы и об этом хотим знать. Мы стоим за прочную, стабильную семью. Когда наш юрист счастлив, он лучше работает. Вот почему мы задаем вам эти вопросы.

Митч чуть наклонил голову и улыбнулся. Нечто подобное ему уже приходилось слышать.

Мужчины переглянулись, затем их взгляды сошлись на нем. Это означало, что их беседа подошла к такому моменту, когда гостю дозволялось задать высокому синклиту один-два вежливых вопроса. Митч уселся поудобнее. Вопрос номер один – деньги, необходимо же сравнить их предложение с уже имеющимися. Если сумма его не устроит, подумал Митч, то, что ж, приятно было познакомиться с вами, господа. А вот если оклад подойдет, тогда он будет готов беседовать с ними о семье, женитьбе, о футболе и Боге. Из собственного опыта он знал, что, подобно другим фирмам, эти тоже будут долго ходить вокруг да около, пока всем не станет неловко и других тем для беседы не останется. Ладно, лучше сначала задать вопросик полегче.

– С чего мне предстоит начать работу в вашей фирме?

Вопрос им понравился. Ламберт и Макнайт повернулись к Ламару – отвечать должен был он.

– Первые два года вы будете как бы стажером, хотя это называется у нас иначе. Вас будут посылать в командировки по всей стране для участия в семинарах по налогообложению. Учиться вам придется много. Зимой следующего года вы проведете пару недель в Вашингтоне, в институте налогообложения. У нас есть все основания гордиться нашими экспертами, поэтому постоянная учеба обязательна для каждого сотрудника. Если захотите защитить диссертацию по налогам, фирма оплатит все расходы. Что касается практической деятельности, то в эти первые два года не ждите чего-то необычного. Много работы с документами и рутинных дел. Но платить вам будут хорошо.

– Сколько?

Ламар взглянул на Макнайта, не сводившего глаз с Митча.

– Вопрос об окладе и дополнительных льготах мы обсудим, когда вы приедете в Мемфис.

– Я хочу услышать хотя бы приблизительную цифру, в противном случае поездка в Мемфис может и не состояться. – Макдир усмехнулся мягко, но все же чуть высокомерно. Он говорил как человек, которому сделали не меньше трех блестящих предложений.

Компаньоны обменялись понимающими улыбками. Первым заговорил Ламберт:

– О’кей. В первый год – основной оклад восемьдесят тысяч долларов плюс премии. На следующий год – оклад восемьдесят пять тысяч плюс премии. Льготный низкопроцентный заем на покупку дома. Членство в двух клубах. И новый «БМВ». Цвет, конечно, выберете сами.

Они впились глазами в его губы, против воли растягивающиеся в улыбку.

– Это немыслимо, – пробормотал Митч.

Восемьдесят тысяч в Мемфисе равнялись ста двадцати тысячам в Нью-Йорке. Да еще «БМВ»!

Спидометр его фургончика-«мазды» накрутил уже десятки тысяч миль, а сама машина сейчас стояла на приколе в ожидании, пока он накопит достаточно денег на новый стартер.

– И еще кое-какие льготы, которые мы с радостью обсудим, когда вы приедете в Мемфис.

Внезапно ему очень захотелось съездить в Мемфис. Кажется, там есть какая-то река?

Ему удалось собраться, лицо посерьезнело. Строго и значительно глядя на Оливера Ламберта, как бы позабыв о деньгах, о доме и «БМВ», он попросил:

– Расскажите мне о вашей фирме.

– У нас работает сорок один юрист. В прошлом году в пересчете на одного работающего мы получили доход больший, чем любая другая фирма, пусть даже и более крупная. Включая и самые известные в стране. У нас исключительно богатая клиентура: корпорации, банки и люди, которые в состоянии платить высокие гонорары и не жаловаться на это. Мы специализируемся на международном налогообложении, это очень интересно и не менее выгодно. Мы имеем дело только с теми, кто может платить.

– Сколько времени уходит у сотрудника на то, чтобы стать компаньоном фирмы?

– В среднем около десяти лет, и это десять лет напряженного труда. Считается обычным, когда компаньон зарабатывает полмиллиона в год и уходит на пенсию еще до пятидесяти. Безусловно, они тоже что-то дают фирме. В вашем случае – это восьмидесятичасовая рабочая неделя, однако партнерство в фирме стоит таких усилий.

Ламар чуть подался вперед:

– Но чтобы зарабатывать шестизначные суммы, вовсе не обязательно дожидаться партнерства. Я работаю в фирме семь лет, а стотысячный рубеж перешагнул четыре года назад.

Митч задумался на мгновение и быстро подсчитал, что к тридцати годам он может зарабатывать гораздо больше ста тысяч в год, скорее, ближе к двумстам. К тридцати годам!