Джон Френч – Солнечная война (страница 48)
«Гордость наконец–то проступила из–под камня», — подумал тогда Форрикс. И всё же Сыновья Дорна отступили.
— Сколько? — спросил Пертурабо, только губы двигались на маске его лица. Соединённые с руками системы подачи боеприпасов снова активировались. Это напомнило Форриксу подёргивание мускулов.
— Наши корабли готовы, — ответил Форрикс.
Пертурабо посмотрел на него и кивнул на проекции данных:
— Сколько мы потеряли?
Форрикс облизал губы. Повелитель Железа уже знал ответ на этот вопрос. Ни малейшие обрывки информации или нити данных в боевой сфере не могли ускользнуть его внимания.
— Тридцать шесть часов, лорд, — произнёс Форрикс.
— Такими вещами теперь измеряются наши деяния, — сказал Пертурабо. — Медленным отрезком времени, а не кровью, которая вращает его колесо…
Форрикс почувствовал себя неловко.
— Вероятно, это стратегия Дорна. Если он знает, что Жиллиман приближается…
— Он знает, — произнёс Пертурабо, — или предполагает, и этого более чем достаточно для него, чтобы сделать время оружием против нас. Заставить нас истекать кровью. Замедлить нас. Порез за порезом, минута за минутой. Мы пришли к колыбели всей войны и обнаружили, что её ремесло — это то, что мы всегда знали. Не вспышка клинков или пламя героизма, а медленное перемалывание кровавых дюймов. Этого не избежать.
Форрикс подумал обо всём, чем они пожертвовали, о легионерах, которые погибли, чтобы замедлить продвижение Ультрадесанта, и о тех, кого они оставили попытаться замедлить неизбежное.
Снова наступила тишина.
— Потери основного ядра нашего флота компенсированы, — наконец сказал Форрикс. — Неготовые к бою корабли останутся и будут наблюдать за закреплением. Остальные…
— Находятся на уровне девяносто восьми целых семидесяти пяти сотых боевой эффективности, — тихо сказал Пертурабо и направился к иллюминаторам на другой стороне башни.
Форрикс начал отвечать, но затем замолчал. Время тянулось в медленном гудящем пульсе доспехов Пертурабо. За бронированным стеклом висел шар Урана, поверхность планеты казалась тёмной на фоне звёзд.
— Мы всё ещё в пределах стратегического графика, лорд. Если мы отправимся сейчас, то останемся в пределах разрешённой вами погрешности.
Пертурабо не ответил. На краю диска Урана замерцал свет. Тонкие лучи протянулись и заскользили мимо дрейфующих скоплений обломков и отмелей кораблей. Солнце…
Форрикс моргнул.
— Столько полей битв, — сказал Пертурабо, глядя прямо на далёкую яркую точку. — Так много крови и железа пролилось на землю, чтобы мы заслужили своё место здесь… — Глаза Повелителя Железа казались чёрными в бледном свете, его доспехи отбрасывали холодную тень. — Мы идём, брат мой. Мы идём, отец мой. Мы вернулись… — Он повернулся к Форриксу. Холод исчез из его глаз. Пламя вспыхнуло в их глубинах и края экзопластин замерцали в далёком солнечном свете и заставили его казаться лишившимся кожи в клинках и тенях.
— Отдай приказ. Отправляемся к Юпитеру.
ПЯТНАДЦАТЬ
Святилище
Песни страха, сны о войне
Рядом с отцом
Комета-святилище, Внутренний системный залив
Комета не осталась без защиты. Её окружали восемь орудийных платформ, отслеживая её полёт в небесах с помощью батарей турболазеров и ракет. Их ауспики и прицельные системы видели далеко за пределами досягаемости своего оружия. Сразу после обнаружения и захвата цели, они могли координировать огонь с достаточной точностью, сопоставимой с убийственной мощью звёздного форта. Этого вполне хватало, чтобы отбить желание приближаться у любого незваного гостя, если тот не обладал несколькими линкорами.
Подключённые к ауспикам оружейных платформ сервиторы задёргались в колыбелях. Где–то у границы их машинного зрения что–то перемещалось, что–то большое.
Все оружейные батареи пришли в боевую готовность. Вокс-сигналы заметались между каждой орудийной платформой. Сервиторы сосредоточились, сфокусировав все системы на приближавшемся корабле. Никто из них не заметил, как на их коже и проводах образовался иней.
Мысленные пальцы коснулись лоботомированных разумов, заставляя их фокусироваться всё сильнее и отвлекая от всего, кроме далёкого мерцания приближавшегося корабля. Они не увидели скользнувшие к ним из темноты десантно-штурмовые корабли. Маленький корабль, не отмеченный тепловой сигнатурой двигателя, начал свой полет за пределами видимости платформы. Разумы в шаттлах протянулись, погружаясь всё глубже и глубже в мозги сервиторов.
Двигатели шаттлов вспыхнули. Управляемые сервиторами системы ничего не заметили. Они вообще ничего не замечали, пока ракеты не пробили дыры в корпусе каждой платформы. Теперь сигналы тревоги и в самом деле зазвучали. Оружейные сервиторы пробудились, но было слишком поздно. Воины в тёмно-красной броне уже бежали по коридорам. Волны телекинеза выбивали переборки, а болтерный огонь изрешетил сервиторов и системы. Орудийные платформы молчали, когда приближавшийся к комете одинокий корабль превратился в двенадцать.
Ариман не следил за осуществлением последних этапов штурма. В темноте своего несущегося к цели шаттла он сосредоточился на растущем в окружающем его эфире узоре. Он несколько дней подготавливал тело, разум и дух, накапливая в подсознании узоры мыслей и символизма. Бравшие начало из многочисленных колхидских символов и псевдо-оккультных ритуалов Несущих Слово они требовали значительной доработки и интеграции в систему Просперо. Это было всё равно что смешивать масло и воду или золото и железный шлак. И всё же у него получилось. Он полагал, что мало кто ещё смог бы справиться.
+ В комете-святилище есть предохранительное устройство, + раздался мысленный голос Игниса, прервав размышления Аримана. + Система обнаружения, которая управляет группой убийственных зарядов. +
+ Отключите, + ответил Ариман.
+ Пытаемся, но к ядру системы обнаружения прикреплён эфирный монитор. Наше удалённое сканирование внешних залов едва не активировало его. Я отправил Жертвенника удалить ядро системы обнаружения. +
Ариман подумал об автоматоне, который теперь следовал за магистром Разрухи, подобно нависшей тени.
+ Это машина, брат. Дать ей имя — значит попытаться призвать душу во что–то, что не имеет ни духа, ни воли, чтобы делать выбор. +
Молчание опустилось между их разумами.
Вокруг Аримана кружили разумы его братьев, заполняя эфир своими мыслями. Каждый из них прокручивал в подсознании множество символов и слов. Обладавшие большей силой и способностями пряли более сложные мысленные конструкции, все они накладывались друг на друга и переплетались. Вместе их разумы были похожи на шестерёнки одной колоссальной машины. В центре узора находился Ариман, части его собственных мыслей соединялись с мыслями братьев. Уже одно это находилось за пределами понимания даже самого способного из адептов, но это было только начало. Одной деталью ключа для поворота огромного замка.
У Аримана ушло несколько дней на понимание того, что они делают, и после этого его пробрала дрожь. Даже Магнус замолчал, когда план положили перед ними. То… что они делали, не было их замыслом. Это было нечто более высшее, тёмное и большее, замыслом существа, которое никогда не было человеком и теперь стояло между смертностью и божественностью. Это было творением Гора, а они — инструментами, которые делали его работу.
+ Зачем мы это делаем? + спросил он Магнуса Красного.
+ Ты знаешь зачем, сын мой, + ответил Магнус. + Потому что всё, что мы хотим, всё, что нам нужно, требует падения моего отца. + Ариман кивнул, но не стал скрывать возникшие в разуме сомнения. Изображение Магнуса в магическом зеркале печально улыбнулось. + Кроме того, Айзек, разве ты не хочешь снова увидеть башни Лета или пройтись по хранилищам летописей? Ты не хочешь вернуться домой? +
+ Они сожгли наш дом. +
Изображение замерцало в пелене кедрового дыма.
+ Терра — дом для всего человечества. Вот почему она должна пасть, сын мой. +
+ Устройство обнаружения и запуска на комете отключено, + раздался мысленный голос Игниса, ворвавшись в воспоминания. + Можете продолжать. +
Десантно-штурмовой корабль Аримана устремился к комете. Его примеру последовали и остальные шаттлы, протянувшись позади него, подобно крыльям гигантской птицы. Среди них были и Несущие Слово. В свете солнца крылья их кораблей светились ещё более насыщенным багровым цветом, чем обычно. Строки символов покрывали их от носа до хвоста, каждое слово славило силы варпа. Разумы воинов в каждом корабле шипели и вторили молитвам. Для них это было не просто актом оккультной войны, это было проявлением священной преданности. Ариман почувствовал волну отвращения и отдёрнул от них свои чувства.
Впереди маячила поверхность кометы. Заплатки из пластали и грубого железа покрывали старые раны от абордажных торпед и орудийного огня. Эти шрамы остались после зачистки святилища Имперскими Кулаками в первые годы войны.
Вся комета была выдолблена изнутри два века назад и стала местом упокоения для костей величайших героев Объединительной войны и Великого крестового похода. Череп Сканда, первого из павших в бою Громовых Лордов лежал рядом с черепами Максиллы, Баркерия Ву и тысячами других. Это было святилище единства и героизма, и Несущие Слово охраняли его залы ещё до того, как обрели своё имя. Они оставались там и когда их предательство было раскрыто, и поэтому Рогал Дорн послал своих сыновей убить их. Они сделали это. Но с типичной для VII легиона ограниченной проницательностью, они не подумали задать более глубокий вопрос: почему Несущие Слово вообще остались?