Джон Форд – Люди ночи (страница 22)

На часах было почти одиннадцать. «Макбет зарезал сон»[51], подумала она, сняла трубку и набрала номер. После нескольких гудков раздался щелчок, затем треск. Сейчас Бритиш Телеком сообщит ей, что набранного номера не существует. И тут мужской голос сообщил: «Здравствуйте, это Льюис Йейтс. Сейчас я не могу ответить на ваш звонок, но если вы оставите сообщение…»

Она повесила трубку.

Льюис Йейтс. Техпред «Вектаррей-Британия». Он был сегодня утром в Центре. Куда его поселили? Да, в «Стрэнд-палас». Она открыла телефонный справочник и набрала номер.

– Комнату мистера Льюиса Йейтса, будьте добры.

Наступила пауза, потом раздался гудок, и сразу на другом конце взяли трубку.

– Йейтс слушает.

– Я ищу Газелла, – сказала она как можно более ровным тоном.

В трубке наступило молчание.

– Господи, – выговорил Йейтс. – Я думал…

– Неважно. Вы можете доставить заказ?

– Да.

– Сент-Джеймсский парк, восточный конец, завтра в одиннадцать. Ничего не приносите, это только для заключения сделки.

– Как я…

– Я вас узнаю. – И она повесила трубку.

Льюис Пол Йейтс смотрел в небо над Сент-Джеймсским парком. Было пасмурно и не по сезону зябко, однако газетный прогноз дождя не обещал. Погода точно не распугала туристов, которые стекались, как капли в лужи, в ожидании смены конного караула.

Йейтс сел на скамейку лицом к пруду и стал смотреть, как ребенок, вопреки табличке с запретом, кормит уток сырным попкорном. Потом достал «Телеграф» с кроссвордом и ручку, но сосредоточиться не мог. Он думал про КОН-СВЕТ. Что за женщина вчера звонила? Американец Беренсон умер. Однако в том и смысл кодовых имен. Беренсон был блестящим тактиком. Они познакомились на варгеймеровском конвенте в Бристоле за мини-битвой Войны Севера и Юга.

Разумеется, их встреча не была случайной. Во время перерыва на ланч Беренсон угостил Йейтса виски и, пока они сидели и пили снаружи на солнышке, начал задавать вопросы про «Вектаррей» и Командную Надежность.

Американец представил это Йейтсу как интеллектуальную головоломку, вроде математической задачи в «Нью сайентист», но по более высоким ставкам: двадцать тысяч фунтов за способ вынести работающий блок КОН-СВЕТ. Беренсон даже положил Йейтсу на счет тысячу фунтов, просто чтобы тот подумал о предложении.

Тысяча ушла букмекерам за неделю. Двадцать, что ж, двадцать были бы очень кстати. Однако, разумеется, джентльмены никогда не говорят о деньгах в чисто математическом смысле. Двадцать тысяч подразумевало много большую сумму.

Йейтс и на минуту не поверил, что деньги предлагаются за план, как украсть КОН-СВЕТ. Рано или поздно у него потребуют устройство. И, разрабатывая метод шаг за шагом (бит за битом, мысленно шутил он), Йейтс понял, что можно с тем же успехом осуществить это практически. И осуществил. Двум смертям не бывать…

Прототипов КОН-СВЕТ было всего два: VUC-2-LTX-1 и -2, сейф, где они хранились, проверяли по шесть раз каждый день через произвольные интервалы времени. Сам Джеймс Бонд не сумел бы незаметно достать устройство.

Однако в жизни лаборатории совсем не таковы, как в фильмах про Джеймса Бонда. Там все далеко не так четко и аккуратно. Невозможно сделать ровно одно устройство, или ровно два, или ровно сколько-то. Дорога к работающему прототипу усеяна сгоревшими аккумуляторами, бракованными платами, перетершимися проводами и погнутыми разъемами.

Отходы секретного проекта полагалось уничтожать. Однако на практике все, что можно было пустить в дело, сохраняли: чипы извлекали, детали демонтировали, провода отрезали. То, что оставалось, разбивали и пускали под пресс. Это называлось снижением издержек и экономией материалов, и все соглашались, что так лучше. Такая практика не создает угрозы для режима секретности, если в конце дня все пересчитывается. В лаборатории «Вектаррей-Британия» в Кремниевой лощине под Эдинбургом так и делали. Имелась книга учета, куда заносили все: сколько чипов вернули в коробки, сколько уничтожили. Дежурный инженер и сотрудник службы безопасности расписывались в книге в конце каждого рабочего дня. Йейтс сперва подумывал заменить исправные микросхемы в коробках на бракованные и собрать устройство целиком, но потом решил, что это опасно: если некондиционных деталей окажется слишком много, будет расследование.

Йейтс приобрел партию ИСов в магазинах электроники: одном лондонском, одном ливерпульском. В двух, чтобы покупка в одном месте не получилась слишком крупной, но только в двух, чтобы минимизировать число продавцов, способных его опознать. По большей части он покупал случайные микросхемы из коробок с уценкой, некоторые пришлось подбирать по спецификации. На самом деле значение имело только число штырьков.

Пронести их в лабораторию не составило труда. Йейтс разложил их в полиэтиленовые пакетики по числу штырьков, пакетики убрал в жестяную коробку из-под конфет, жестянку – в «дипломат» вместе со всегдашним мелким инструментом, справочниками, кроссвордами и леденцами. Затем он просто отправился с этим на работу. Охранник – порядочный, но глуповатый малый по фамилии Борден – глянул мельком (нельзя, чтобы кто-нибудь пронес бомбу или фотоаппарат, но что может быть плохого в таком безобидном хламе?) и пошутил, что все они барахольщики. «Как доктор Кто», – сказал Борден. Этим ограничивались его представления о науке.

Йейтс спрятал жестянку в подсобке складского помещения, где регистрировали и уничтожали неисправные детали. В бетонной подсобке стояла электропечь, рядом на стеллажах пылились части компьютерных корпусов, неработающая электроника и ненужные инструменты. Йейтс нисколько не опасался, что охрана найдет жестянку. В худшем случае на нее мог наткнуться кто-нибудь, ищущий собственную тайную заначку.

Итак, микросхемы он добыл. Теперь ему нужна была плата, куда их установить. Материнка модуля КОН-СВЕТ начиналась как покрытая медью пластина зеленого пластика четырнадцать на восемнадцать дюймов. Дальше на плату кислотоустойчивым материалом наносят желаемый рисунок дорожек и погружают ее в хлористый раствор для травления, который и убирает нежелательный металл.

На этом этапе в дело вступает инженер с электротестером. Электротестер – просто коробочка с двумя проводками, батарейкой и лампочкой. Она проверяет соединения. Платы VUC-2 имели сложный рисунок, и примерно одна получалась дефектной. Увидеть разрывы глазами было почти невозможно, однако такая плата ни на что не годилась.

Платы изготавливали партиями по три. Йейтсу поручили проверить VUC-2-MB-52 – VUC-2–54. Пятьдесят третья оказалась бракованной. Йейтс открыл журнал травильного помещения и записал: «Плата 54. Не прошла электротест».

Оклеветанная плата 54 отправилась прямиком на уничтожение. На платы без припаянных компонентов особого внимания не обращали: они не подлежали восстановлению и не представляли интереса для шпионов, промышленных либо других. Восстановить КОН-СВЕТ по рисунку дорожек на плате было не проще, чем собрать гоночный автомобиль «Формулы-1» по следу шин. Поэтому Йейтс записал, что она уничтожена, и это прокатило – хотя на самом деле он приклеил ее изолентой к стене за картонной таблицей соответствия транзисторов. Теперь у него была плата. Следующим этапом к ней должны были припаять чипы.

Йейтс предпочел бы сам собрать модуль на дефектной плате номер 53, но решил, что будет лучше и чище, если это сделают другие. Что они любезно и сделали. Микросхемные панельки и дискретные компоненты (по счастью, немного и самые что ни на есть обычные) припаяли, плату поместили на испытательный стенд… и ничего. Труп.

Плату унесли на склад для посмертного вскрытия и уничтожения. Йейтс сидел за столом, перед ним лежала плата, на коленях стояла жестянка из-под конфет. Он демонтировал чипы, заменял на похожие, помечал те красным маркером и складывал на уничтожение. Настоящие микросхемы отправлялись в жестянку из-под конфет.

Борден пришел точно по расписанию. Он сверил чипы со списком, ориентируясь по картинкам, – а чем еще ему было руководствоваться? Для него они все были просто черными детальками с золотыми ножками. Все контрольные циферки были написаны красным маркером. Йейтс включил электропечь и довел ее до температуры, при которой горит эпоксидка.

Борден помог Йейтсу убрать чипы в печь и спел что-то про каштаны, которые жарятся на решетке[52].

– Где плата? – спросил Борден.

– Вот. – Йейтс показал зеленую с золотом пластину. – Вы разобьете или я?

Борден с удовольствием разбил плату кувалдой. Осколки тоже отправились в печь.

После того как все детали сгорели, Борден и Йейтс расписались в гроссбухе. Йейтс подумал, что Борден – отличный малый для охранника, и сказал ему об этом. Борден рассмеялся, они вышли вместе и пропустили по кружечке.

– Надо будет повторить, – сказал Борден, когда они вышли из паба.

– Обязательно, – ответил Йейтс, зная, что не станет этого делать.

Он начал выносить чипы по нескольку штук, цепляя их к трусам как золотоногих вошек. Вынести плату, разумеется, было совершенно другое дело. Она бы влезла в «дипломат», но вещи всегда досматривали на проходной. Йейтс подумывал приделать «дипломату» двойное дно, однако Борден при всем своем техническим невежестве производил впечатление толкового охранника. Йейтс не мог избавиться от мысли, что Борден нутром почувствует изменившуюся глубину «дипломата».