Джон Донн – Английская лирика первой половины XVII века (страница 95)
На память о восторгах исступленных
Под сенью их ветвей… Гречанка там,
Что пряжу распускала по ночам,
Оставила пустое рукоделье
И с юношами, в играх и веселье,
Забыла итакийского царя,
Уплывшего от милой за моря.[450]
Там Дафна, чьи стремительные ноги
Врастили в землю мстительные боги,
Навстречу Аполлону мчит стремглав,
Свивальник свой древесный разорвав![451]
Сияет он; она, дрожа от жара,
К его плечу прильнула, как кифара,
И гимны страсти, что поет она,
Его дыханьем пламенным полна,
Достойны новых лавров… Там Лаура
За верность награждает трубадура,[452]
Чьи слезы, как любовный эликсир,
Приворожить сумели целый мир.
Там и другие, что угасли рано
Под гнетом чести — грозного тирана —
Воскрешены, и каждый жаждет в срок
В казну любви внести двойной оброк.
Идем же к ним! Возможно ль медлить доле?
Здесь мы рабы — там будем жить на воле,
Что нам властитель и его престол![453]
Подумать только — нежный, слабый пол,
Не созданный природой для лишений,
Опутал он сетями устрашений
И узами несносного поста!
А нас его могучая пята
Толкает ежечасно к преступленью
Законов божьих: по его веленью
Я должен биться с каждым наглецом,
Кто вздумает сравнить с твоим лицом
Иные лица, с каждым, кто обиду
Нам нанесет! Опередив Фемиду,[454]
Я должен сам противника сразить —
Не то бесчестье будет мне грозить.
Но ведь господь убийцам не прощает,
Кровопролитье церковь запрещает,
Зачем же чести ненасытный дух
Безбожников плодит? Зачем не шлюх?!
БЕНУ ДЖОНСОНУ[455]
Да, славный Бен, карающей рукой
Сумел ты заклеймить наш век дурной
И борзописцев, чьи труды ничтожны.
Не им тебя судить. Однако можно
Увидеть, что и твой талант с тех пор,
Как твой «Алхимик»[456] радовал мой взор,
Сойдя с зенита, к ночи держит путь,
Желая напоследок отдохнуть.
И все же он затмит тот свет златой,
Который звезды льют порой ночной.
Не мучайся — давно твои орлята
Глядеть на солнце могут![457] — Коль когда-то
Мы скажем, что сверкают перья их
Богаче и волшебнее твоих,
Что крылья их сильны и велики,
Ведь все они — твои ученики.
Но кто же лебедей твоих сумеет
Сравнить с гусями?[458] Разве кто посмеет
Назвать уродцами твои творенья?
И хоть ты в равной мере, без сомненья,
Всегда любил учеников своих, 
