Мне возвещающий так пряно
Твой вечный зов —
Целитель моего изъяна, —
Вольется в душу: мускус вечных слов.
И «Мой Творец!» — почуя слов бальзам,
Я с ними, словно бы в награду,
Сольюсь и сам, —
«Служитель мой!» — сию усладу
Дыханье снова примет, как бальзам.
Вот так ароматический состав
Друг другу продавали б двое
Из редких трав…
Вот так торгую я с тобою,
Сей сладости всю жизнь свою отдав!..
ЛЮБОВЬ (III)
Любовь меня звала[430] — я не входил:
Я грешен был пред ней,
Но зоркий взгляд Любви за мной следил
От самых первых дней,
Я слышал голос, полный доброты:
— Чего желал бы ты?
— Ты мне достойных покажи гостей!..
— Таков ты сам, — рекла…
— Ты слишком, при греховности моей,
Для глаз моих светла!..
Любовь с улыбкой за руку взяла:
— Не я ль их создала?
— Я осквернил их, я виновней всех,
И жжет мне сердце стыд…
Любовь: Не я ли искупила грех? —
И мне войти велит
На вечерю: — Вкуси, будь полон сил!..
И я сей хлеб вкусил…[431]
Томас Кэрью{6}
ВЕСНА
Зима прошла, и поле потеряло
Серебряное в искрах покрывало;
Мороз и вьюга более не льют
Глазурных сливок на застывший пруд;
Но солнце лаской почву умягчает
И ласточке усопшей[432] возвращает
Дар бытия, и, луч послав к дуплу,
В нем будит то кукушку, то пчелу.
И вот щебечущие менестрели
О молодой весне земле запели;
Лесной, долинный и холмистый край
Благославляет долгожданный май.
И лишь любовь моя хладней могилы;
У солнца в полдень недостанет силы
Тот беломраморный расплавить лед,
Который сердцу вспыхнуть не дает.
Совсем недавно влекся поневоле
К закуту бык, теперь в открытом поле
Пасется он; еще вчера, в снегах,
Любовь велась при жарких очагах —
Теперь Аминтас со своей Хлоридой[433]
Лежит в сени платана; под эгидой
Весны весь мир, лишь у тебя, как встарь,
Июнь в очах, а на сердце январь.
ПРОТИВ УМЕРЕННОСТИ В ЛЮБВИ
Дай всласть любви мне иль презренья всласть!
Зной тропиков или полнощный лед
Равно мою бы исцелили страсть,
Но смесь их облегченья не дает.
В любви любая крайность хороша, 
