Джон Диксон Карр – Все приключения Шерлока Холмса (страница 363)
– Ладно, пусть идет, если хочет, – мрачно отозвался Болдуин. – Этого достаточно. Чем скорее примемся за дело, тем лучше.
Общество разошлось с криками, воплями и обрывками пьяных песен. Бар все еще был переполнен кутилами, и многие братья остались там. Члены отправленной на задание маленькой банды шли по тротуару врозь, чтобы не привлекать к себе внимания. Ночь была очень холодной, полумесяц ярко сиял в морозном, усеянном звездами небе. Молодые люди собрались во дворе перед высоким зданием. Между ярко освещенными его окнами блестела надпись, сделанная золочеными печатными буквами: «Вермисса геральд». Изнутри доносился лязг типографской машины.
– Ты, – сказал Болдуин Макмердо, – встанешь внизу, у двери, позаботишься, чтобы дорога нам была открыта. С тобой останется Артур Уиллоби. Остальные идут со мной. Не бойтесь, ребята: у нас есть десяток свидетелей, которые подтвердят, что сейчас мы находимся в баре «Дома согласия».
Время близилось к полуночи, и улица была бы безлюдной, если бы не несколько возвращающихся домой гуляк. Компания перешла дорогу, и, распахнув пинком дверь редакции, Болдуин со своими людьми побежал вверх по лестнице. Макмердо и еще один человек остались внизу. Из комнаты наверху раздались крик, вопли о помощи, затем топот ног и грохот падающих стульев. Через несколько секунд на лестничную площадку выбежал седой человек.
Там старика схватили, и его очки, позвякивая, полетели вниз по ступенькам к ногам Макмердо. Раздался глухой удар упавшего тела и стон. Старик лежал ничком, и его со стуком колотили палками. Он извивался, длинные тонкие ноги вздрагивали от ударов. Наконец все прекратили избиение, но Болдуин с дьявольской усмешкой на жестоком лице бил старика по голове, которую тот тщетно пытался закрыть руками. Белые волосы его покрылись кровью. Болдуин наклонился над своей жертвой, злобно нанося удары по открытым местам, когда Макмердо взбежал по лестнице и оттолкнул его.
– Ты убьешь этого человека, – сказал он. – Хватит!
Болдуин в изумлении уставился на него.
– Черт! Ты, новичок в ложе, не вмешивайся. Отойди!
Он занес палку, но Макмердо выхватил из кармана брюк пистолет.
– Отойди сам! – крикнул он. – Я башку тебе разнесу, если тронешь меня. Что до ложи, ведь магистр приказывал не убивать его, а что ты делаешь, если не убиваешь?
– Он прав, – сказал один из группы.
– Черт возьми! Поторапливайтесь! – крикнул человек снизу. – В окнах повсюду загорается свет, и через пять минут сюда сбежится весь город.
В самом деле на улице уже раздавались крики, а внизу в коридоре группа наборщиков и печатников набиралась мужества, чтобы вступить в бой. Оставив вялое неподвижное тело издателя на лестничной площадке, преступники сбежали вниз и быстро пошли по улице. Достигнув «Дома согласия», одни смешались с толпой в баре салуна Макгинти и шепотом докладывали через стойку боссу, что работа выполнена хорошо. Другие, в том числе и Макмердо, скрылись в переулках и окольными путями разошлись по домам.
Наутро Макмердо проснулся с ощутимыми напоминаниями о приеме в ложу. От спиртного болела голова; рука, на которой выжгли клеймо, распухла и горела. Имея специфический источник доходов, он появлялся на работе нерегулярно; после позднего завтрака остался дома; и все утро писал длинное письмо другу. Потом взялся за «Дейли геральд». В особой колонке, вставленной в последнюю минуту, Макмердо прочел:
То было краткое изложение фактов, которые Макмердо знал лучше, чем автор статьи. Заканчивалась заметка утверждением:
«Теперь дело в руках полиции, но вряд ли можно полагать, что ее усилия дадут лучшие результаты, чем прежде. Кое-кого из нападавших узнали, и есть надежда, что удастся добиться обвинительного приговора. Едва ли нужно говорить, что это преступление совершено тем бесчестным обществом, которое так долго держит в страхе всю округу и по отношению к которому «Геральд» занял столь непримиримую позицию. Многочисленные друзья мистера Стенджера обрадуются, узнав, что, хотя он был жестоко избит и получил несколько серьезных повреждений черепа, жизнь его вне опасности».
Ниже сообщалось, что для охраны редакции направлена группа полицейских, вооруженных «винчестерами».
Макмердо отложил газету, и, когда подносил огонь к трубке дрожащей от вчерашних излишеств рукой, послышался стук в дверь – хозяйка пансиона принесла ему записку, которую ей только что передал какой-то парень. Записка была без подписи, в ней говорилось:
Макмердо дважды перечел записку с крайним удивлением; он не догадывался, что она означает и кто ее написал. Будь почерк женским, он решил бы, что это начало одного из тех приключений, каких имел немало в прежней жизни. Но записка была написана рукой мужчины, притом хорошо образованного. После недолгих колебаний Макмердо решил выяснить, в чем тут дело.
Холм Миллера высится посреди запущенного парка в самом центре города. Летом парк служит излюбленным местом отдыха жителей, но зимой там почти никто не бывает. С вершины холма виден не только весь беспорядочно разбросанный грязный город, но и вьющаяся внизу долина с заводами и шахтами, чернящими снег по обеим сторонам, и окаймляющие ее холмы с белыми шапками, поросшие лесом.
Макмердо поднялся по извилистой, обсаженной вечнозеленым кустарником тропе к пустынному ресторану – центру летних увеселений. Рядом с ним торчал голый флагшток, а под ним стоял человек в низко надвинутой шляпе. Воротник его пальто был поднят. Когда мужчина повернулся, Макмердо узнал в нем брата Морриса, вызвавшего накануне вечером гнев магистра. Они обменялись условными жестами ложи.
– Я хотел поговорить с вами, мистер Макмердо, – заговорил Моррис с нерешительностью человека, находящегося в щекотливом положении. – Очень любезно, что вы пришли.
– Почему вы не подписали записку? – спросил Макмердо.
– Приходится соблюдать осторожность, мистер. В таких случаях не знаешь, как обернутся дела. И кому следует доверять, а кому – нет.
– Уж братьям по ложе можно доверять.
– Нет-нет, не всегда, – возразил Моррис. – Кажется, все, что мы говорим, даже думаем, становится известно Макгинти.
– Послушайте! – сурово сказал Макмердо. – Вы прекрасно знаете, что только вчера вечером я поклялся в верности нашему магистру. Уж не просите ли вы меня нарушить эту клятву?
– Если вы так на это смотрите, – печально заговорил Моррис, – могу лишь извиниться, что побеспокоил вас, попросив прийти сюда и встретиться со мной. Дела приняли скверный оборот, раз двое свободных граждан опасаются высказать друг другу свои мысли.
Макмердо, пристально наблюдавший за собеседником, несколько успокоился.
– Разумеется, я говорил только за себя. Я недавно приехал сюда, как вам известно, и все это для меня внове. Мне нечего сказать, мистер Моррис, но, если вы хотите что-то сказать мне, я готов выслушать вас.
– И передать боссу Макгинти! – огорченно заметил Моррис.
– Право, тут вы несправедливы ко мне! – воскликнул Макмердо. – Я верен ложе, говорю напрямик, но буду презренной тварью, если передам кому-нибудь то, что вы мне доверите. Услышанное останется со мной, однако предупреждаю: возможно, вы не получите ни понимания, ни помощи.
– Я давно уже не ищу ни того ни другого. Очевидно, после того, что я скажу, моя жизнь будет в ваших руках, но, как вы ни свирепы – вчера мне показалось, что вы старались выглядеть таким же свирепым, как самые худшие, – все же вы еще не привыкли к этому, и ваша совесть не так заскорузла, как у них. Вот почему я решил поговорить с вами.
– Что же вы хотите сказать?
– Пусть на вас падет проклятие, если вы предадите меня!
– Я не сделаю этого.
– Тогда спрошу: когда вы вступали в союз свободных людей в Чикаго и давали обет верности и любви к ближнему, приходило вам в голову, что он может привести вас к преступлению?
– Если это можно назвать преступлением.
– Назвать преступлением! – воскликнул Моррис дрожащим от гнева голосом. – Вы мало видели, если способны назвать это как-то еще. Разве не преступление, что вчера вечером человека, годящегося вам в отцы, били, пока кровь не обагрила его седины? Или вы назовете это иначе?
– Кое-кто сказал бы, что это война, война двух классов, где допускаются все приемы и каждый старается ударить посильнее.
– А вы думали о чем-то подобном, вступая в Союз свободных людей в Чикаго?
– Признаться, нет.
– Не думал и я, когда вступал в Филадельфии. Это было просто общество взаимопомощи и место встреч с друзьями. Потом я услышал об этой долине – будь проклят тот час, когда ее название впервые коснулось моих ушей! – и приехал сюда, чтобы усовершенствоваться! Господи! Усовершенствоваться! Со мной приехали жена и трое детей. Я открыл магазин одежды на Рыночной площади и преуспевал. Распространился слух, что я член ордена, и меня принудили вступить в местную ложу, как и вас вчера вечером. Я ношу на предплечье это позорное клеймо, и еще нечто худшее выжжено на моем сердце. Оказалось, что я попал во власть отъявленного злодея и запутался в преступной сети. Что я мог поделать? Каждое слово, сказанное, чтобы улучшить положение вещей, воспринималось как измена, вы видели это вчера вечером. Уехать я не могу; у меня нет ничего на свете, кроме моего магазина. Я прекрасно знаю, что, если выйду из общества, это грозит смертью мне и бог весть чем жене и детям. О Господи, это ужасно, ужасно!