Шел пятьдесят пятый год, тогда Крымская война была в самом разгаре и почти все корабли, в мирное время перевозившие преступников, были задействованы в Черном море как транспортные суда. Поэтому правительство было вынуждено депортировать заключенных на небольших и неподходящих для этого лодках. Барк «Глория Скотт» раньше возил чай из Китая. Это был довольно старый корабль с тяжелым носом и широкой палубой. И конечно, он не шел ни в какое сравнение с современными быстроходными клиперами. На борт барк мог брать до пятисот тонн груза. Кроме тридцати восьми заключенных, на нем плыли двадцать шесть членов экипажа, восемнадцать солдат, капитан, три его помощника, доктор, священник и четыре тюремных надзирателя. Итого на барке было почти сто человек, когда мы покинули порт Фалмута.
Между камерами вместо толстых дубовых перегородок, какие обычно делают на специальных кораблях для перевозки заключенных, были очень тонкие и ненадежные стенки. Рядом со мной в кормовой части судна сидел мужчина, который привлек мое внимание еще на пристани, когда нас вели к кораблю. Это был молодой человек с ясным лицом, с длинным тонким носом и квадратным подбородком, у него не было ни бороды, ни усов. Его осанка была горделивой, а походка – исполненной чувства собственного достоинства, а еще он отличался огромным ростом. Думаю, ни ты, ни я не достали бы головой до его плеча, рост у него, я уверен, был не меньше чем шесть с половиной футов[91]. Было очень странно видеть среди множества печальных изможденных лиц лицо, светящееся энергией и наполненное решимости. Для меня он был как проблеск яркого солнца в темную снежную ночь. Поэтому я обрадовался, когда заметил, что его камера рядом с моей. А еще больше я возликовал, услышав шепот в мертвой ночной тишине. Оказалось, он проделал отверстие в перегородке, которая нас разделяла.
– Ну что ж, добрый вечер! – сказал он. – Как вас зовут? И за что вас посадили?
Я ответил ему и спросил, с кем имею честь говорить.
– Меня зовут Джек Прендергаст, – ответил он. – И даю руку на отсечение, вы непременно проклянете мое имя, прежде чем откажетесь со мной разговаривать.
Я вспомнил о его деле, потому что оно гремело по всей стране незадолго до того, как меня арестовали. Он был родом из хорошей семьи и славился как человек, обладающий незаурядным умом и весьма дурными наклонностями: при помощи собственной хитроумной системы мошенничества ему удалось выманить у крупнейших лондонских торговцев огромные суммы денег.
– Ага! Так вы помните о моем деле? – с гордостью поинтересовался он.
– Очень хорошо.
– Может быть, тогда вы вспомните, что в нем было нечто странное?
– Что же?
– У меня было почти четверть миллиона, верно?
– Так говорили.
– Но эти деньги так и не вернулись к законным владельцам?
– Нет, не вернулись.
– Как вы думаете, где они сейчас? – спросил он.
– Понятия не имею, – признался я.
– Между моими большим и указательным пальцами, – вскричал он. – Боже правый, да у меня больше фунтов, чем волос на вашей голове. А если у тебя есть деньги, дружище, и ты умеешь с ними обращаться и знаешь, во что их вкладывать, ты можешь делать все, что угодно! Вы же не думаете, что человек, который может делать все, что угодно, будет протирать штаны в вонючей камере в этом старом, заплесневелом, кишащем крысами и изъеденном жуками китайском плавучем гробу? Нет, сэр, такой человек позаботится о себе и позаботится о своих друзьях. Можете быть в этом уверены! Держитесь к нему поближе, и можете поклясться на Библии, что он вас выручит.
Так он говорил, и сначала я думал, что его слова ничего не значат. Но через некоторое время, когда он, подвергнув многочисленным испытаниям, заставил меня дать торжественную клятву, я узнал, что действительно существует некий заговор с целью захватить судно. Об этом договорились около двенадцати заключенных еще до того, как они взошли на борт. Руководил всеми Прендергаст, а его деньги служили им источником вдохновения.
– У меня был партнер, – как-то сказал он. – Исключительный человек, это сущая правда. У него есть деньги, много деньжат, и где, вы думаете, он сейчас? Ну что ж, он сейчас плывет с нами под видом священника – священника, ни больше ни меньше! Он взошел на борт, захватив с собой черную сутану, кое-какие документы и толстый кошелек, и его средств хватило на то, чтобы заполучить этот корабль с потрохами. Весь экипаж в его распоряжении. Совсем несложно подкупить такую кучу народа, заплатив им наличными, а он сделал это еще до того, как они нанялись на работу. Еще в его власти два смотрителя и Мерсер, второй помощник капитана, а он мог бы подкупить самого капитана, если бы счел это нужным.
– И что же мы должны делать? – спросил я.
– А вы как думаете? – отозвался он. – Раскрасить мундиры всех этих солдат в ярко-алый цвет, да так, как не смог бы ни один красильщик тканей.
– Но ведь они вооружены, – возразил я.
– И мы тоже будем вооружены, дорогой мой. Для каждого из нас найдется пара пистолетов. И если уж нам не удастся овладеть кораблем при полной поддержке экипажа, это будет значить лишь одно: нас всех давно пора отправить на обучение в пансионат для юных леди. Сегодня вечером вы должны поговорить со своим соседом слева и узнать, можно ли доверять ему.
Я так и сделал. Мой второй сосед оказался молодым человеком, который находился примерно в таком же положении, как и я: его обвиняли в фальсификации документов. Фамилия его была Эванс, но впоследствии он сменил свое имя. Сейчас это богатый и преуспевающий человек, который живет где-то на юге Англии. Он выразил готовность присоединиться к нашему заговору, понимая, что это единственный путь к спасению.
Прежде чем мы достигли Бискайского залива, о заговоре уже знали все заключенные на корабле, за исключением двух человек. Один из этих двоих был слабоумным, поэтому мы решили не рисковать и не посвящать его в подробности предстоящего предприятия. Второй же болел желтухой, и от него все равно не было бы никакой пользы.
Поначалу казалось, ничто не может помешать нам захватить корабль и взять командование на себя. Экипаж состоял из бандитов, которых наняли нам в помощь. Подставной священник расхаживал по камерам, читая наставления, при этом с собой у него всегда была черная сумка, якобы набитая религиозными трактатами. Он навещал нас так часто, что по прошествии трех дней каждый из нас запасся напильником, парой пистолетов, фунтом пороху и двадцатью пулями – все это добро мы держали на кровати, у себя в ногах. Двое надзирателей были наемниками Прендергаста, а второй помощник капитана был его правой рукой. Капитан, два его помощника, два надзирателя, лейтенант Мартин, его восемнадцать солдат и доктор – вот все люди, которые могли оказать нам сопротивление. Однако каким бы безопасным ни казался наш план, мы решили не пренебрегать мерами предосторожности и напасть на противника внезапно, под покровом ночи. Тем не менее все произошло гораздо быстрее, чем мы ожидали, и случилось это следующим образом.
Однажды вечером, спустя недели три после начала плавания, доктор пришел к одному из заболевших узников, чтобы осмотреть его. Положив руку на нижнюю половину койки, доктор нащупал там пистолет. Если бы в тот момент он промолчал, то вся наша затея могла бы провалиться. Но он был человеком нервным и поэтому вскрикнул от изумления и так побледнел, что заключенный сразу понял, что произошло, и схватил его. Ему заткнули рот, прежде чем он успел позвать на помощь, связали и положили на койку. Спустившись к нам, доктор оставил дверь, ведущую на палубу, открытой. И мы стремглав бросились наверх. Там под огнем наших пистолетов пали двое часовых; за ними последовал капрал, который прибежал узнать, что происходит. Около общей каюты для экипажа стояли еще двое солдат, но оказалось, что их мушкеты не заряжены. Их обоих убили, пока они пытались подготовить к атаке свои штыки. Потом мы помчались в каюту капитана, но, не успев добежать, услышали выстрел. Открыв дверь, мы увидели страшную картину: капитан сидел, уронив голову на карту Атлантического океана, приколотую к столу. А подле него стоял мнимый священник с дымящимся пистолетом в руке. Двое верных помощников капитана уже были схвачены членами экипажа, и казалось, все кончено: нам удалось захватить власть на корабле.
Общая каюта для экипажа находилась рядом с каютой капитана. Мы ворвались туда гурьбой и расселись по диванам, начав говорить одновременно, не слушая друг друга, ибо всех опьяняло чувство вновь обретенной свободы. Здесь повсюду стояли сундуки, и Уилсон, подставной священник, вскрыл один из них и вытащил оттуда дюжину бутылок коричневого хереса. Мы отбили горлышки бутылок, разлили выпивку по стаканам и уже собирались выпить все это залпом, как совершенно внезапно раздался грохот мушкетов и помещение наполнилось дымом, так что мы даже потеряли из виду соседей, сидевших за столом напротив нас. Когда дым рассеялся, стало видно, что вокруг царит полный хаос. Уилсон и еще восемь человек лежали друг на друге на полу, корчась от боли, а вид крови, перемешанной с хересом на том самом столе, до сих пор вызывает у меня тошноту. Произошедшее привело нас в такой ужас, что, я думаю, мы отказались бы от своего плана, если бы не Прендергаст. Он взревел, как бык, и из последних сил бросился к двери, собрав всю свою волю. Выбежав за ним, мы увидели, что на корме стоят лейтенант и его десять солдат. Оказалось, что люк, находившийся над столом в каюте, был полуоткрыт и они стреляли в нас через образовавшуюся щель. Мы напали на них, прежде чем они успели перезарядить оружие. Они стояли насмерть, но численное преимущество было на нашей стороне, и через пять минут все было кончено. О Боже! Бывали ли на свете такие бойни, как на том корабле? Прендергаст люто свирепствовал, легко, как детей, поднимая солдат и выбрасывая их за борт, и живых, и мертвых. Один сержант, раненный очень тяжело, держался на воде удивительно долго, пока кто-то из жалости не прострелил ему мозги. Когда схватка закончилась, на корабле не осталось никого из наших противников, за исключением надзирателей, помощников капитана и доктора.
