Джон Дикки – Масоны. Как вольные каменщики сформировали современный мир (страница 52)
Во-первых, неудивительно, что и буры и британцы смешались в братской дружбе в ложе восходящего светила. Бурские жители Блумфонтейна были далеки от единодушного энтузиазма по поводу независимости от империи, потому что они были тесно связаны с экономикой управляемой британцами Капской колонии на юго-западе. Во всяком случае ко времени прибытия англичан те буры, которые были заклятыми врагами короны, уже ушли. Более того, у британцев и буров была общая заинтересованность в том, чтобы держать небелое население Южной Африки в подчинении — как это продемонстрировало мирное соглашение, заключенное в конце войны. Излишне говорить, что ни на одном из знаменитых собраний ложи не присутствовал ни один из чернокожих граждан Блумфонтейна. «Примирение рас» было крайне условным.
Во-вторых, история о присутствии Киплинга на первом собрании была выдумкой. Он не мог быть там 23 апреля 1900 года, так как уехал тремя неделями ранее в Англию, где собирался закончить «Ким», роман о мальчике-сироте в Индии.
Конан Дойл же там определенно был: он прибыл в Блумфонтейн всего через несколько часов после отъезда Киплинга, и, хотя формально он больше не был масоном, его подпись можно прочитать на экземпляре послания ложи принцу Уэльскому в рамке, которая висит на стене масонского зала в Блумфонтейне и по сей день. И все же поразительно, что Конан Дойл не упомянул в своих мемуарах знаменитую встречу братьев 23 апреля. Вероятно, он был слишком занят, и событие не произвело на него сильного впечатления. Как он позже вспоминал, он мужественно боролся со «смертью в ее самой мерзкой и отвратительной форме».
Проблема была вызвана пренебрежением британского командира брата-масона лорда Робертса к логистике и благополучию своих войск. Он также недооценил угрозу со стороны бурских партизан, которые перекрыли подачу воды в Блумфонтейн вскоре после прибытия британцев. Результатом стали грязь, нищета и эпидемия брюшного тифа, из-за которой погибло 5 тысяч человек. Маленькая, переполненная людьми больница, в которой работал Конан Дойл, расположенная в павильоне крикетного клуба «Рамблере», кишела мухами. Из города исходила не масонская гармония, а, как выразился Конан Дойл, «отвратительный запах самых мерзких испарений». Однако новости о катастрофе скрывались от общественности армейским цензором, братом-масоном лордом Стэнли, Великим мастером ложи Ланкашира. Он тоже совершенно точно присутствовал на собрании 23 апреля.
Ко времени второй встречи в январе 1901 года по поводу кончины королевы Виктории британская кампания в Южной Африке превратилась в ожесточенную борьбу с бурскими партизанами, которые взрывали железнодорожные пути и разрушали склады снабжения. Брат-масон лорд Китченер решил, что пришла пора действовать жестко, «варварскими методами», как впоследствии скажет лидер либеральной оппозиции. Были сожжены бурские фермы. Бурские женщины и дети — семьи солдат и военнопленных — сгонялись в концентрационные лагеря, якобы для того, чтобы их было легче прокормить. Примерно 25 тысяч заключенных, большинство из которых дети, умрут от голода и болезней в лагерях еще до окончания войны.
В Блумфонтейне находился самый большой концлагерь в Оранжевой республике. Туда с визитом приехала пацифистка и феминистка Эмили Хобхаус. Она обнаружила, что в каждой палатке было по десять или двенадцать человек, без матрасов, без мыла. Почти не было воды и нормальных туалетов. Ситуация ухудшалась по мере того, как прибывало все больше женщин и детей. Хобхаус возмущалась «грубым мужским невежеством, глупостью, беспомощностью и неразберихой». Так что слова британских масонов о том, что ложа восходящего светила приняла даже военнопленных буров, были не чем иным, как нелепой в своем лицемерии фантазией.
Масонство поддерживало идеализированное представление британцев о себе как о людях решительных и при этом полных сострадания к побежденным врагам и покоренным народам. В «Материнской ложе» и в историях, которые писались о таких событиях, как собрание ложи в Блумфонтейне, империя казалась воплощением масонского идеала всеобщего космополитического братства. Через империю масоны проецировали свои нравственные принципы вовне, стремясь охватить народы со всех уголков земного шара.
Знаки смертности
После Англо-бурской войны Киплинг начал предвещать то, что он назвал «великой войной против гуннов». Считается, что именно с его легкой руки это выражение закрепилось в языке. Грядущий конфликт станет крестовым походом для защиты праведного имперского превосходства Великобритании от варваров. Поэтому, когда в 1914 году «великая война» наконец-то разразилась, Киплинг полностью ее поддержал. Он также старался изо всех сил помочь своему сыну Джону попасть на фронт, несмотря на близорукость. Старый друг Киплинга фельдмаршал лорд Фредерик Робертс, герой Блумфонтейна и его товарищ-масон, решительно вмешался. В конце сентября 1915 года лейтенант ирландской гвардии Джон Киплинг впервые вступил в бой среди меловых карьеров Лооса. Ему только-только исполнилось восемнадцать, и требовалось еще три года, чтобы достичь возраста, в котором можно стать масоном.
При жизни Киплинга тело его сына так и не найдут. Только в 2016 году исследователи опознали его останки.
Киплинг вместе со своей женой Кэрри отправился в отчаянные поиски по больницам, казармам и могилам. Сведения были противоречивыми. Горе, жестокие сомнения и, возможно, чувство вины нанесли им огромный психологический ущерб. Единственным утешением были сообщения очевидцев о том, что Джон храбро сражался и убил много немцев. «Вырастить мужчину — это немало», — писал Киплинг другу.
Поэт старел, болел. В течение восьми лет после исчезновения сына он почти ничего не писал. Но свой творческий потенциал он посвятил долгу, который считал личным, национальным и имперским: оплакивать и поминать погибших в великой войне. Масонство будет играть центральную роль в том, как он выполнит этот долг.
Франкмасонство всегда было связано со смертью. Петля на шее, острие меча у груди, черепа, кости, гробницы, урны, гробы… Путь человека через масонский ритуал наталкивает его на бесконечные «знаки смертности», как называют их братья. Посредством этих знаков масоны придают узнаваемую форму всеобщей тайне. В «искусстве» смерть используется как стимул к нравственному росту. Столкновение со страхом смерти — знак того, что человек готов вступить в новую жизнь в братстве.
Сама смерть трансформируется, ритуализируясь таким образом. Безмолвная, устрашающая перспектива исчезновения жизни становится чем-то, что можно безмятежно созерцать. Как однажды написал философ Бертран Рассел: «Самые сложные религии озабочены победой над страхом». В христианстве это смерть и возвращение Христа к жизни. В самом деле, придание смысла смерти — это серьезная работа. Национализм очень схож с религией, когда его поборники призывают умирать за свою страну. Масонские обряды поддерживают миф о том, что смерть не нужно переживать в одиночестве, это то, с чем можно столкнуться вместе, стоя плечом к плечу с братьями. В масонстве смерть — это мужское дело.
23 сентября 1919 года шотландский железнодорожник по имени Джозеф Дики, ранее капрал Королевских инженеров, был посвящен в масонство в ложе святого Георгия в Абердине. Дики был профессиональным солдатом: вступив в армию в 1907 году, он прошел всю великую войну. Вернувшись домой невредимым, он чуть не погиб в результате пандемии гриппа 1918 года. Семейная легенда гласит, что в конце концов его смог оживить только добрый стакан виски.
Я упоминаю своего дедушку только потому, что он был типичным представителем многих тысяч бывших солдат, ставших масонами после войны. Такие люди, как Джозеф Дики, пережили невообразимое. Перед атакой на хребте Вими на Пасху 1917 года некоторые канадские солдаты заранее сами выкопали себе могилу. Когда выжившие в этой механизированной бойне были демобилизованы, многие искали замену товариществу окопов и нашли его в масонстве. Великая война привела к беспрецедентному росту масонства во многих странах-участницах. В Англии и Уэльсе, например, в период с 1917 по 1929 год было создано более 1300 новых лож и количество членов примерно удвоилось. Никогда в масонстве не было такой потребности, как тогда. Масонские ритуалы предлагали замену тем рутинам военной жизни, которые помогают управлять вездесущим страхом смерти: от общих сигарет до псалмов, висельного юмора и полковых блях. Ложа также могла обеспечить связями, необходимыми для продолжения карьеры «на гражданке».
Масонство как институт долгое время сочувствовало солдатской судьбе и серьезно относилось к оплакиванию погибших и исцелению выживших. Внушительный погребальный зал масонов в лондонском Ковент-Гардене был построен как памятник павшим в Первой мировой войне. Были внесены поправки для принятия инвалидов и получивших увечья. «Конституции» XVIII века, перепевая свои средневековые источники, предусматривали, что ни один человек не может быть инициирован, если он не «молодой человек, не имеющий увечий или недостатков в теле». Великая ложа заявила, что правило относится только к травмам головного мозга, которые сделали бы кандидата неспособным изучать «искусство».