Джон Дикки – Масоны. Как вольные каменщики сформировали современный мир (страница 5)
Во время церемонии получения степени подмастерья соискатель встает уже на правое колено и оголяет правую часть груди. Используется второй тип масонского рукопожатия, при котором большой палец надавливает на костяшку уже среднего пальца. Нравственные посылы так же просты, хотя и немного отличаются: соискателю говорят, что теперь, помимо обязанности быть хорошим человеком, он должен еще стараться познавать мир. Он произносит клятву, при нарушении которой его грудь да будет вспорота, а сердце — выклевано стервятниками. Новое слово — «иахин» (так назывался второй столб из притвора Храма Соломона).
Наконец соискатель степени Мастера снимает рубашку полностью, а также оголяет оба колена. При рукопожатии средний и безымянный пальцы раздвигаются (вспомним приветствие Спока из «Звездного пути»). За нарушение клятвы же полагается рассечение надвое, при этом внутренности должны быть сожжены и рассеяны по свету. Некоторые люди утверждают, что в переводе с какого-то неизвестного языка слово «махабон» означает «дверь ложи открыта».
Церемония посвящения в Мастера — самая важная из трех, это кульминация на пути становления франкмасона. Она продолжительнее двух предыдущих, а ее главная тема — смерть. При этом выглядит все довольно забавно. Братья готовятся к небольшому спектаклю, во время которого будет разыграна смерть Хирама Абифа, главного архитектора при строительстве Храма Соломона. Согласно легенде, мастер-каменщик отказался выдавать свои тайны и был убит тремя нечестивцами. И вот соискатель исполняет роль Хирама: на него кричат, слегка толкают, а затем засовывают в «похоронный мешок» и проносят по ложе. В конце Хирама Абифа воскрешают волшебное рукопожатие и особое животворное объятие Мастера.
Тайны, окутывающие восхождение человека к принятию в масонскую ложу, хранятся за тремя замками: таинственны сами ритуалы, при этом соискатель клянется страшными клятвами их не разглашать, и все это к тому же скрывается за особым языком символов. На последнем этапе церемонии получения третьей и высшей степени Мастера раскрывается главная из всех тайн, а вместе с ней — тайна всего франкмасонства… Оказывается, что смерть — дело очень серьезное, неизбежно накладывающее отпечаток на наше мировосприятие.
И все. За покровами и печатями тайн, за обещанием раскрыть великую истину — это все, что мы обнаруживаем. Как объясняется соискателю во время ритуала присвоения степени Подмастерья, «искусство» есть ни больше ни меньше «особая нравственная система, скрываемая аллегорией и объясняемая символами».
Порой приходится слышать о двадцать третьей или тридцать третьей степени в масонстве, но выше Мастера никого на самом деле быть не может. Впрочем, некоторые братья увлеклись придумыванием дополнительных степеней. Создавались отдельные организации, и наиболее показательным (как и наиболее замысловатым) был так называемый Шотландский устав, в котором насчитывается ни много ни мало тридцать разных степеней. Нужно помнить, что все эти дополнительные степени, по сути, — ответвления от основного стержня из трех ступеней, описанных ранее. Спросив одного масона, почему он с таким энтузиазмом добивается все новых и новых дополнительных степеней, я получил следующий ответ: «Вызывает привыкание». При этом «новые» степени представляют собой все ту же смесь из аллегорий, дежурных нравственных норм и многочисленных церемоний, которые призваны вызывать чувство сплоченности. Но, как всегда, символизм обрядов оставляет широкий простор для воображения, а их участникам — возможность носить прекрасные костюмы.
Нам не следует недооценивать удивительную притягательность масонских ритуалов, не стоит и думать, что скрытая за ними философия так уж банальна. Значения символов, возможно, на первый взгляд кажутся непримечательными и даже шаблонными: будь хорошим человеком, стремись обладать всеми необходимыми знаниями, будь терпимым к представителям всех религиозных традиций. И вдруг мы понимаем, что — по сравнению с нелепыми и порой дикими идеями ортодоксальных религий (жечь ведьм, убивать неверных, клеймить грешников) — принципы масонов кажутся какими-то неожиданно и непривычно человечными.
Франкмасоны подчеркнуто призывают не считать их братство религиозным течением. Кто-то скажет, что если есть и церемонии с соответствующим символизмом, и нравственные нормы, и духовные принципы, то открещиваться от слова «религия» — просто-напросто казуистика. Возможно, масонство достаточно описывать как религию «второго порядка»: она допускает свободу вероисповедания, позволяя каждому на свое усмотрение разбираться с богословскими тонкостями, однако при этом создается особое пространство совместного духовного существования. Можно ехидно посмеиваться, но до конструктивной критики как-то обычно не доходит. Вспомним, что многие масоны активно участвуют в благотворительности.
После того как Кустос рассказал обо всем этом португальским инквизиторам, они посчитали, что ему вполне можно доверять. Однако их мнение изменилось, как только они получили ответ на вопрос о конечной цели всех масонских ритуалов. Приведем выдержку из их записей:
[Кустос] сообщил, что единственная цель ритуалов — поддерживать тайность, хранимую всеми членами братства.
Было испрошено: получается ли, что все церемонии и обряды нужны только для обеспечения духа таинственности, или предусмотренные уставом наказания, по существу, охраняют некую тайну?
[Кустос] на то ответил, что конечной целью была лишь сама тайность.
Итак, цель таинственности масонов — сама таинственность, а не сокрытие чего-либо. Иначе говоря, сложный, детально разработанный культ таинственности — по сути, ритуальная мистификация. И все ужасные наказания за нарушение клятвы оказываются лишь частью театрального представления, ибо никогда ни к кому не будут применены. Неудивительно, что эти сведения, полученные от Кустоса, инквизиторы назвали «чрезмерно краткими, уклончивыми и обманчивыми». Именно поэтому и пришлось прибегнуть к пыткам: трудно было поверить, что тайна масонов настолько заурядна!
Хотя Кустос не был героем, за которого себя выдавал, мы должны быть ему благодарны за то, что ничего не присочинил в попытке соответствовать требованиям инквизиторов. Ведь он вполне мог поведать об ужасных святотатствах, чтобы мучители с чувством выполненного долга от него отстали. Впрочем, с той поры и сами масоны, и их гонители убедили себя и других в том, что за тайнами братства стоит нечто большее, чем просто охранение таинственности.
3
ЭДИНБУРГ
ИСКУССТВО ЗАПЕЧАТЛЕНИЯ
«Г» означает…
Наиболее значимые обрядовые символы масонов — фартук и колонна, наугольник и мастерок — позаимствованы из инструментария каменщиков. Франкмасоны убеждены в том, что помимо нравственного символизма эти предметы хранят в себе историю истоков масонства, уходящую корнями в быт средневековых ремесленников. На то, что братство зародилось в Средние века непосредственно в гильдиях каменщиков, указывается в многочисленных работах по истории франкмасонства. Самоназвание масонского движения — «искусство», «ремесло» — как бы вбирает в себя все эти представления. Генетическая связь со средневековыми каменщиками всегда была масонам по душе, ведь они могли гордиться преемством от строителей великих соборов в Солсбери, Линкольне и Йорке. Эх, старая добрая Англия!
Впрочем, когда потребовалось отчетливо показать, каким образом гильдии каменщиков преобразовались в ложи, историки масонства столкнулись с неодолимыми трудностями, потому что именно каменщики в Средние века гильдий практически не имели. В Англии XIV–XV веков представители почти всякого уважаемого ремесла имели в каждом городе свою гильдию. Гильдия была у мясников, у хлебопеков, у мастеров по изготовлению подсвечников. Всякий диковинный промысел из прежних времен мог похвастаться своей гильдией: она была у чеботарей и шорников, у скорняков и сыромятчиков… В общем, у всех, кроме каменотесов.
А причина в том, что у последних почти не было работы. Большинство зданий в средневековой Англии строилось не из камня, а из мазанки, в состав которой входили глина, хворост, солома и навоз. Спрос на каменщиков — по сравнению со спросом, скажем, на плотников и кровельщиков — был ничтожно мал. Поэтому в одном городке попросту не могло собраться достаточно каменщиков, чтобы учредить гильдию — в лучшем случае, чтобы в кости сыграть, да и то вряд ли. Когда же каменщики все-таки вступали в гильдии, то это были гильдии комбинированные, членами которых были другие строители, в частности плотники.
Каменотесы же скитались по стране, находя работу то тут, то там и собираясь вместе, лишь когда предстояло выстроить мост или каменный дом. Между каменщиком и простым строителем была существенная разница. Первых привлекали в больших количествах только для таких масштабных проектов, как строительство замка, аббатства или собора. При этом выглядело это как самая настоящая принудительная вербовка. Мастер-каменщик, связанный договором с королем или епископом, набирал людей для того или иного проекта, не справляясь об их желании. При этом представители этой «элиты» каменщиков тоже были странствующими работниками, но определенной властью обладали. Именно по этой причине гильдия в привычном смысле для представителей этой профессии по большому счету не имела смысла.