Джон Дикки – Масоны. Как вольные каменщики сформировали современный мир (страница 16)
Книгу аббата Баррюэля прочитали многие, найдя ее захватывающей. Большим почитателем этого труда был член британского парламента и знаменитый политический теоретик Эдмунд Бёрк. Он писал Баррюэлю: «Ваше удивительное повествование подкреплено документами и доказательствами с юридической точностью». Даже поэт Перси Шелли, чьи убеждения были прямо противоположны взглядам Бёрка, проглотил «Записки по истории якобинцев» с увлечением. В те времена казалось, что ни один социальный институт, ни одна традиция, ни один памятник не сможет устоять под натиском политических катаклизмов. А книга Баррюэля давала очень простое объяснение происходящему. Всегда легче, когда есть виноватый — конкретная группа людей. И умозаключения Баррюэля стали одной из самых читаемых книг той эпохи.
Так, между прочим, зародилась современная теория заговоров.
На деле же «Записки по истории якобинцев» были полным маразмом. Они нисколько не способствовали пониманию тех процессов, что привели к Французской революции. Но кое-что они показывают очень наглядно, а именно что любая попытка мыслить в понятиях теории заговора оказывается чудовищным упрощением, к тому же льющим воду на мельницу чувства собственной важности ее поборников.
Слабым местом в аргументации Баррюэля было то, что французское масонство вряд ли могло быть объединено под одним начальством и тем более действовать единым фронтом по подготовленному политическому плану. В этой главе мы заглянем в историю Франции, предшествующую революции, и убедимся, что масонство принимало в этой стране многообразные и неуправляемые формы. Французские масоны XVIII столетия представляли собой общество крайне пестрое, однако об отдельных персонажах нам придется услышать не один раз. Причем нам будет что сказать об их жизни и деяниях как до и во время, так и после революции. Также предстанут они и в роли заговорщиков, которую уготовало им воображение аббата Баррюэля. Удивительно то, что автор «Записок по истории якобинцев» действительно много знал о масонах, но в угоду своей навязчивой идее он сжал, обрезал и переврал все факты.
Шотландская кутерьма
Считается, что первая масонская ложа во Франции появилась в 1725 или 1726 году — то есть спустя буквально пару лет после выхода в свет «Конституций». После этого число лож начало расти. Основывали их главным образом британцы: и тори, и виги пытались привлечь на свою сторону больше людей. В конце концов для поддержания мира и спокойствия Великим мастером был избран беспристрастный французский герцог. Количество французов в масонских запонах стало расти.
Геополитическая обстановка складывалась таким образом, что надежд на свободное взаимодействие между британскими ложами и их французскими отпрысками было немного: с 1744 года и практически до конца столетия страны находились в состоянии войны. Число лож росло, и французов в них становилось все больше. К концу 1780-х годов, в общем и целом, их было около тысячи, и масонство стало неотъемлемой частью французской жизни. Все это выглядело, по словам одного историка, как «непонятная шотландская кутерьма».
В основе «искусства» всегда лежали стремление к драматичности и чувству сплоченности, которое давали ритуалы, и масоны всегда чувствовали необходимость свои ритуалы улучшать, дорабатывать, а также придумывать новые. Ко времени выхода первого издания «Конституций» в 1723 году было только две степени, которых мог достичь масон — ученик и подмастерье. Однако уже в 1738 году, когда вышло второе издание, к ним добавилась степень мастера. Эта трехчастная иерархия сохраняется и по сей день (об этом мы говорили во второй главе). Однако творческая изобретательность ранних масонов добавлением третьего «градуса» не ограничилась. В 1740-е годы появилась дополнительная степень — «Королевская арка», и получить ее мог лишь тот, кто уже был Мастером ложи. При этом не стоит путать обычную степень мастера и должность Мастера ложи. Последний также именовался Досточтимым мастером и был ответствен за деятельность всей ложи. За созданием степени Королевской арки последовало основание еще одной Великой ложи, что привело к расколу в английском масонстве, который длился более шестидесяти лет. Обе стороны обвиняли друг друга в масонской ереси.
Склонность к подобного рода вражде, увы, хроническая болезнь масонства. Обаяние всякого ритуала — в утвержденности его формы, в стоящей за ним традиции или организации. Участник же только что придуманного ритуала моментально чувствует поверхностность происходящего и под чары не подпадает. С появлением новых степеней возникали новые вопросы. Кто должен систематизировать все нововведения? Как отличить полноправное от подложного? Страсти бушевали постоянно, потому что масоны всегда считали важной частью своего мироощущения строгое соблюдение традиций. Причем споры переходили за границы одного государства. Верхушка британского масонства потратила много сил и времени, обсуждая, какие из иностранных лож стоит признать официально.
В конечном итоге управлять всем, что проходило под маркой «масонства», было не по силам никакой Великой ложе.
В декабре 1736 года известный масон и якобит Эндрю Майкл Рэмзи выступил на собрании французских лож, и речи этой суждено будет стать важным событием в мире масонства. Через несколько месяцев он отослал пересмотренный вариант речи кардиналу Флери, главному министру Людовика XV, с целью доказать, что масонство вполне совместимо с католицизмом. Однако к высказанным в речи инициативам отнеслись с опаской, последовали несколько полицейских облав на парижские ложи. Не желая далее провоцировать кардинала, уже не молодой Рэмзи отстранился от масонских дел.
В краткосрочной перспективе затея Рэмзи провалилась, но его речь, опубликованная в 1738 году, оказала сильнейшее влияние на французских братьев-масонов. В ней, конечно, было много шаблонного — в частности, пересказ основных мифов и философских принципов из «Конституций». Но Рэмзи прибавил нечто новое, а именно приплел к истории масонства крестоносцев. Оказывалось, что именно крестоносцы, будучи в Святой земле, заново открыли тайны Храма Соломона и «искусства». Так, помимо возвращения Иерусалима, у них появились новые великие задачи. Так, согласно Рэмзи, крестоносцы поклялись заново построить Храм, а символические атрибуты — совок, строительный раствор, меч, щит — позаимствовали у древних сынов Израиля.
Затронув крестовые походы, а вместе с ними и всю культуру средневекового рыцарства, Рэмзи поднял целый пласт образов и мифов, которые в скором времени легли в основу так называемых шотландских уставов. Почему именно шотландских? Да, шотландцем был сам Рэмзи, но все куда сложнее. Миф о крестоносцах сыграл ключевую роль в деле обеспечения преемственности в масонстве. В 1286 году, когда Святая земля была потеряна, рыцари вернулись домой, взяв с собой тайны «искусства». Хранить их в Шотландии было безопаснее. Вот такая легенда. А на самом деле все «шотландские уставы» были придуманы во Франции. Возвращение к шотландским истокам в обход Лондона и Великой ложи было важным геополитическим ходом. Роль Шотландии в становлении масонства, преуменьшенная «Конституциями», была вновь признана во Франции, приняв легендарно-мифологическую форму.
Рэмзи всколыхнул творческие порывы французских масонов. К 1743 году было разработано уже три обряда посвящения по шотландском уставу — каждый со своими распорядком, сложными аллегориями и нравственным символизмом. В 1755 году в парижской иерархии их было уже пять, а в лионской — семь. Рост шел стремительно, но беспорядочно, и вскоре ритуалы посвящения проводились для доброго десятка разных степеней. В авторитетной книге по истории масонства во Франции говорится о «тропических зарослях» обрядов и ритуалов. И везде слышались отзвуки старинной и по большей части куртуазнорыцарской образности: «Рыцарь круглого стола короля Артура», «Избранный рыцарь-философ», «Рыцарь-аргонавт», «Рыцарь Кадош». Смаковали французские масоны и экзотические шотландские титулы: «Шотландец шотландской академии», «Шотландец из Мессины», «Шотландец небесного Иерусалима» и даже «Шотландский англичанин». Были и степени с менее ясными, эзотерическими названиями: «Мастер теософ», «Мастер стола Эсмеральды»», «Сподвижник Парацельса».
Во Францию франкмасонство прибыло с основательным багажом символов. В Шотландских уставах были нагромождены всевозможные знаки, шифры, мифологические и ритуальные мотивы из огромного числа источников, среди которых куртуазное рыцарство, Библия, оккультные науки, розенкрейцерство, алхимия, греческие и египетские предания, знаки зодиака, каббала (древняя мистическая традиция в рамках иудаизма). Важную роль в обрядах играло и манихейство — религиозное учение, созданное в III веке персидским пророком Мани, который учил, что весь наш мир — это поле битвы добра и зла, духа и материи, света и тьмы. Выдумывались новые степени, которые складывались в сложнейшие, зачастую несовместимые друг с другом системы ритуалов: «Устав горящей звезды», «Просветленные теософы», «Архитекторы Африки».
И не было ничего удивительного в том, что к 1760-м годам от братской гармонии мало что осталось. В июне 1764 года в Реймсе представители двух фракций местной ложи разругались прямо на улице, а потом в ход пошли трости — все это на глазах у изумленных прохожих. В феврале 1767 года правительству пришлось закрыть Великую ложу, поскольку заседание переросло в кулачный бой.