Джон Дикки – Масоны. Как вольные каменщики сформировали современный мир (страница 15)
«Конституции», своевременно вычистившие историю братства, были настоящим успехом. Книга вскоре была переведена на все основные европейские языки, что способствовало быстрому распространению «благой вести» масонства. В 1730 году в Филадельфии к только появившейся ложе присоединился жадный до интеллектуальных диковин юный печатник. Уже спустя четыре года он стал Мастером и переиздал «Конституции» для своего братства. Это был первый отпечатанный в Северной Америке масонский текст. Звали того печатника Бенджамин Франклин, а выход его версии «Конституций» превратил Северную Америку в один из центров мирового масонства.
В 1738 году, когда вышло второе издание «Конституций», Великая ложа Лондона могла похвастаться форпостами в Бенгалии, Испании, Франции, России, Германии, Швейцарии, Португалии, Италии, Южной Америке, странах Карибского бассейна и Западной Африке. Первая масонская ложа в Стамбуле была основана в 1720-е годы, в Алеппо — в 1730-е. И такой космополитизм вполне соответствовал образу жизни большой торговой империи.
Франкмасонство уже нельзя было игнорировать. Братья начали устраивать парады. 28 апреля 1737 года офицеры Великой ложи и просто братья, сообразным образом одетые, в перчатках и запонах, очень торжественно промаршировали от дома Великого мастера на Пэлл-Мэлл через весь город до здания Гильдии рыботорговцев рядом с Лондонским мостом, где должно было состояться заседание. При этом их сопровождали барабанщики, трубачи и горнисты. Восемь лет спустя, на другом конце земли в Чарлстоне, что в Южной Каролине, похожий парад закончился пальбой из корабельных пушек и балом для дам.
Частью привлекательности масонства были разного рода ребяческие выходки, без которых не обходились собрания. В 1780-е годы, например, Вольфганг Амадей Моцарт и его братья по ложе Истинной гармонии часто устраивали попойки с распеванием непристойных песен, а церемониальная масонская кельма использовалась для наполнения голодных ртов. Возможно, даже «папа» Йозеф Гайдн, член той же ложи, принимал в этом участие.
Франкмасонство было на полдороге от мира религиозного благочестия до мира менее праведного, но более образованного и более мобильного. В итоге братство превратилось в международную школу того, что мы сегодня называем секуляризмом, то есть здравого дистанцирования от института Церкви. Во многих ложах за пределами Британии — например, в Лиссабоне и Флоренции — среди братьев были и католики, и протестанты. И именно из-за религиозной терпимости масонство имело такой успех в Северной Америке, изначально основанной британскими религиозными диссидентами.
Для целых поколений масонов «искусство» было средством поиска влиятельных друзей и устроения собственной карьеры. Основой масонства всегда были амбициозные представители среднего класса. И если сегодня мы живем в мире, который держится на среднем классе, то во многом это результат влияния масонства.
Прослеживая историю франкмасонства в последующих главах и последующих исторических эпохах, мы увидим, как трансформировались общечеловеческие идеалы британских масонов XVIII столетия: братская любовь, секуляризм и религиозная терпимость, космополитизм, эгалитаризм и так далее. При этом масонство раздирали противоречия с самого его зарождения. Несмотря на провозглашаемое равенство, взносы для новичков были такие, что позволить их мог себе далеко не каждый. Многим хотелось стать членом братства из-за недешевых предметов церемониального костюма — лент, значков, запонов, украшений. Так, будучи золотых дел мастером, Кустос наверняка видел в братьях потенциальных клиентов. Однако вызывает вопросы сам факт провозглашения общечеловеческих ценностей тайным, элитарным обществом — получается парадоксальная демократия не для всех, келейный космополитизм. Опять же вспомним принцип исключения женщин. Масонская утопия открыта для всех, но только в определенное время и в определенном месте.
Из-за всех этих внутренних противоречий масонство подвергалось политическому и религиозному давлению в течение трех столетий после судьбоносной встречи в «Гусе и решетке». Пожалуй, история масонов наиболее интересна именно этим взаимодействием масштабных социальных процессов и особой модели поведения, созданной в братстве.
Франкмасонство зародилось в неповторимом алхимическом эксперименте из сложных изменчивых составляющих посреди лондонского гомона. Жажда вина и эля. Воодушевление от принадлежности к клубам и обществам. Желание вкусить плодов высокого положения. Смесь снобизма, мужской солидарности, тщеславия и человеколюбия. Увлеченность тайнами и ритуалами, помноженная на рационализм и практичные поиски компромисса между политическими и религиозными повестками. Стремление стереть историю в угоду гармонии. И все это буквально втиснуто между 1717 и 1723 годами, период странной политики, воцарения Ганноверской династии и восхождения вигов. В конце концов братья стали носителями ценностей, выходящих далеко за рамки мировоззрения отцов-основателей.
Только появившись, масонство начало устремляться во все уголки земного шара. Но, едва перебравшись через Ла-Манш, оно попало в крупные неприятности.
5
ПАРИЖ
ДОЛОЙ КУЛЬТ ХРИСТА, ДОЛОЙ ВЛАСТЬ КОРОЛЕЙ
Взгляд с Эджеер-роуд
В 1796 году Францию было не узнать.
Алтари и кресты вдоль дорог были разворочены. В храмах порушили статуи, посрывали иконы. Монастыри переделали в склады, конюшни и казармы. В Руанском соборе наладили производство пороха. Священники и монахи, которых раньше можно было встретить тут и там, будто бы исчезли. Как результат — оставленным на произвол судьбы беднякам было некуда податься. Колокола были переплавлены на пушки, и по воскресеньям царила зловещая тишина.
Множество некогда прекрасных дворцов превратились в обугленные развалины. В полях трудились только старики и подростки. Все здоровые мужчины были призваны на бранные поля Европы. А кто-то начал заниматься разбоем, поджидая путников вдоль полуразрушенных больших дорог.
Но и в самом Париже повсюду видны были следы потрясений. От мрачной Бастилии не осталось ни камня, и на ее месте расположился склад лесоматериалов. Почти полностью был вырублен Булонский лес. Зажиточные кварталы, такие как Фобур Сен-Жермен, были заброшены — улицы заросли травой, а на особняках висели таблички «Государственная собственность». На постаментах, где раньше стояли мраморные и бронзовые статуи, ютились изделия из дерева и гипса. С подъездов и арок были сорваны дворянские гербы и королевская символика. Вместо них повсюду были развешаны плакаты следующего содержания: «Французский народ признает высшую сущность и бессмертие души!», «Свобода, равенство, братство или смерть!». Но и они порой были ободраны. Даже находиться на улице было опасно: ходили рассказы об ограблениях и убийствах. Страх и подозрение настолько пропитали коллективную психику, что на штык мог попасть каждый, кто не приладил к своему головному убору трехцветную кокарду.
Революция, из-за которой все обстояло именно так, еще не закончилась. Более того, растущая французская армия была одержима идеей экспортировать революцию в другие страны. Впрочем, 1796 год выдался относительно спокойным, и европейским государствам представилась возможность подумать, что же во Франции произошло, как это могло случиться и чем это чревато. Но Великая французская революция была выше всякого понимания. Историки до сих пор спорят о ее «истоках и предпосылках». Однако еще тогда один священнослужитель был уверен, что нашел всему объяснение.
Аббат Огюстен Баррюэль наблюдал за разоренной страной из тихого дома на Эджвер-роуд на окраине Лондона. Сидя за письменным столом, он мог слышать мычание коров, снабжавших город молоком. На единственном сохранившемся портрете мы видим маленького лысого человека с длинным носом, как бы зависшим между двумя полными скорби глазами. Оба прекрасных шато, в которых он работал учителем у дворянских детей, были разрушены неистовствующими крестьянами. Его духовный наставник отец Антуан де Ноляк был жестоко убит в 1791 году в авиньонской тюрьме. Через одиннадцать месяцев после этого, сам спасаясь от преследований, аббат Баррюэль уехал в Англию и посвятил себя перу.
В 1797 году уже на первых страницах «Записок по истории якобинцев» (Memoirs Illustrating the History of Jacobinism) — труда, который станет исчерпывающим пятитомным разбором вызревания Французской революции — Баррюэль формулирует свой основной тезис: Все во Французской революции вплоть до самых гнусных деяний было предвидено, рассчитано, уготовано и твердо решено; все есть плод злого умысла, ибо было подготовлено и устроено людьми, сопричастными проискам тайных обществ.
Итак, революция во Франции, по Баррюэлю, была результатом подлого заговора франкмасонов.
Баррюэль предупреждал всех, кто взирал на французские события со стороны: не стоит беспечно думать, что отпадение радикалов-якобитов от власти в 1794 году гарантирует дальнейшее спокойствие и мирное существование. Ведь заговор с самого начала был международным! И Французская революция — только начало: «.. ежели восторжествует якобинизм, то религия истребится, народы лишатся своих законов, своих уставов, своих гражданских обществ и собственности. Сокровища, поля, дома, хижины и даже самые их дети не будут более уже принадлежать им».