Джон Ченси – Дорогой парадокса (страница 10)

— Это совершенно восхитительно, — сказал Рагна, улыбаясь с полным ртом какой-то пасты. — Совсем как та пища, которую мы едим дома. Точнее говоря, это совершенно идентичная ей пища. Незаурядно!

А Джорджи и Винни уплетали зеленые побеги с мясистыми розовыми головками и наслаждались ими вовсю.

Я спросил:

— Как же это ваши повара смогли выдать нужное питание для всех этих инопланетян — да и для нас, если уж на то пошло? Это весьма ловко и искусно сделано, пусть даже, как вы говорите, впопыхах.

— Надеюсь, я не испорчу вам аппетит, — сказал Прим, — если сообщу вам, что все это было синтезировано. Все, что есть на вашем столе.

— Поразительно, — сказал Юрий. — Вкус у этих голубцов совсем как у настоящих.

— Я рад, что вам нравится.

Беседа затихла, потому что все всерьез принялись за еду. Я слопал бифштекс, лапшу по-романовски, брокколи с сырным соусом, карри из цыпленка, артишоки в лимонном соусе, две печеные картофелины, несколько острых тефтелек, кучу тушеных грибов и половину печеной курицы в глазури. Это немного заморило червячка. Рядом стояли остальные блюда, которые показались мне незнакомыми. Я спросил Прима, откуда они.

— Из иных времен и иных мест, — сказал он, — чтобы было поразнообразнее. Попробуйте.

Я попробовал. Они были великолепны. Некоторые были непримечательны. Но все — весьма необычны и экзотичны.

Но потом я просто объелся, и мне пришлось отказаться от клюквенного торта и суфле из творога с лимоном. Хотя нет, суфле я кусочек попробовал. Оно было легким и пышным. Очень хорошим. Все было просто великолепным. Отличным. Настолько великолепным, что я не мог даже понять, каким образом достигается подобное совершенство.

Не мог я и понять Прима, что, впрочем, было неудивительно. Он пока еще ничего нам не сказал, и мне не терпелось побольше узнать. Я смотрел на него, а он лопал так же от души, как и мы все. Его аппетит не казался искусственным или наигранным. Может быть, он все же был человек.

— Откуда у ваших поваров рецепты? — спросил я.

— Есть не так много вещей, которых мы не знаем — даже такие относительно тривиальные вещи, как техника приготовления давних блюд, хорошо нам известны. Мои «повара»… — тут он хохотнул, — все это было сделано машинами. Мы только заложили данные.

— Ваша технология — просто фантастика.

Прим откинулся назад, воспитанно вытер губы розовой салфеткой.

— У нас нет технологии, — ответил он.

5

Я внимательно посмотрел на нашего хозяина. Если в его лице и можно было прочесть какие-либо эмоции, они были выражены такими ужимками, которых я понять все равно не мог бы. Я вспомнил, что он уже говорил относительно собственной принадлежности к человеческому роду. Временами я почти видел эту искорку, эту маленькую его частицу, которая светилась в угольно-черных глазах. По крайней мере, мне казалось, что время от времени я мог увидеть этот огонек человечности. Большую часть времени на лице его как бы застыла приятная маска, которая была обращена ко всем и вся. Я никак не мог понять, что же скрывалось за этой маской, что составляло самую суть этого существа. Что-то чужое, в этом я был уверен. Что-то таинственное, непроницаемое. Тень чего-то слегка жутковатого все время выглядывала из непроницаемого его обличья.

— Как это? — ответил я на его последнее утверждение.

— Как я и сказал, технологии у нас нет. То есть, я хочу сказать, что у Кульминации нет своей оригинальной технологии. Все, что у нас есть, было получено нами в наследство от великих, создавших множество технологий культур прошлого, — он обвел рукой все, что нас окружало, и продолжал: — На пример, это строение. Само по себе оно является технологическим чудом — самосовершенствующаяся, самозащищающаяся крепость. Ей, по меньшей мере, полмиллиарда лет…

— ПОЛМИЛЛИАРДА! — ахнул Юрий, поперхнувшись коньяком. Он прокашлялся и сказал: — Не может быть, вы шутите.

— Смею вас уверить, что ни в коем случае не шучу. Прах той расы, которая построила эту крепость, лежит в геологических слоях вместе с остальным, что они построили и совершили. Они всего-навсего память — причем очень слабая. Но эта крепость вечна. Разумеется, она сперва была построена не здесь. За время своей долгой истории она не раз переносилась с места на место, пока, наконец, не оказалась здесь, на Микрокосмосе.

— А зачем? — спросил Шон. — Что же такое Микрокосмос?

— Искусственная планета. Ее первоначальная цель была очень многосторонней. Мне кажется, что самое удобное было бы воспринимать ее как…

— Погодите минутку, — вмешался я. — Вы хотите сказать, что Микрокосмос построили тоже не вы? Что Кульминация — чем бы она ни была — не построила эту планету?

— Конечно, нет. Сам Микрокосмос — это реликт давно прошедших дней. — Прим наполнил свой стакан и продолжал: — Как я уже говорил, легче всего было бы представить себе это строение как, скажем, фрагмент давно прекратившего свое существование учебного центра, который занимался высшей наукой: сочетание университета, библиотеки, музея, исследовательской лаборатории и так далее. Это, по крайней мере, дает представление о первоначальной функции этого здания. Остальное не так-то легко воспринять, хотя надо отметить, что в идею этого здания была заложена и мысль о развлечениях, не только о работе. Кроме того, как ни странно, в нем была и определенная религиозная направленность. Что это было, мне вам трудно передать с помощью тех слов, которые известны. Если хотите, вы можете исследовать историю этого места, хотя я хотел бы сказать вам, что с точки зрения того, что вам придется тут делать, это вряд ли представляется важным…

— А что именно, — сказал я, — простите меня, что перебиваю, — но… все-таки…

— Нет-нет, ничего страшного, — откликнулся Прим. — Продолжайте, пожалуйста.

Я воспользовался той самой бутылкой коньяка, которую Юрий обнаружил среди дюжины прочих бутылок спиртного на столе. Это был очень качественный напиток, и, хотя я не мог назвать марку, коньяк не был никакой экзотикой. Просто первоклассное пойло. Я хлебнул из рюмки и сказал:

— А что именно нам предписывается тут делать? Нас протащили через всю Галактику, с одного конца на другой, мы оставили земной лабиринт далеко позади, приехали на самый конец дороги. Что теперь?

— А-а-а.

Прим уселся в кресле поудобнее, поставив руку со стаканом вина небрежным жестом на подлокотник. Он скрестил ноги, и жест этот показался мне настолько человеческим, что мне даже стало не столь страшно.

— Вне всяких сомнений, этот вопрос не впервые возник в ваших умах. Скорее всего, вы умирали от желания его задать. И я со временем отвечу на него. Но это всего лишь один из вечеров, когда мы с вами будем вот так сидеть и разговаривать. У нас есть очень много всего, о чем надо будет поговорить, поверьте мне, и мы не охватим этого за одну беседу. Сегодня я хочу просто очертить для вас широкие перспективы. Но, кроме этого, я хотел бы действительно дать вам что-то вроде предварительного ответа на этот вопрос. Вы находитесь здесь потому, что мы хотим, чтобы вы приняли участие в предприятии, которое может оказаться величайшим, самым значительным, самым прекрасным из событий, которые когда-либо происходили… буквально… за всю историю вселенной.

Я сказал:

— А медали за храбрость вы даете?

Тут мои уши просто ударила тишина замка. Я прислушался. Ничто в нем не шевелилось. Это место было мертво, старо и мертво.

Прим рассмеялся.

— Это было очень остроумно и весьма непочтительно. Но мне это страшно понравилось.

— Джейк, честное слово, не надо, — шепотом предостерегла меня Сьюзен.

— Нет-нет, мне решительно понравилось, — сказал Прим, видимо, услышав ее шепот. — И вас, наверное, удивит, что я понял, к чему это относится.

— Правда? — откликнулся я. — Тогда объясните это выражение мне. Сэм постоянно его употребляет, но я так и не понял, откуда оно взялось. Собственно говоря, Сэм сам не очень хорошо это понимает. Он подцепил это выражение еще от своего отца.

— А Сэм… ваш отец?

— Был моим отцом. Мой бортовой компьютер, который управляет всем моим тяжеловозом, запрограммирован частично на его элементах личности. Я зову его Сэм.

— Понятно, — Прим двумя пальцами погладил щеку, потом задумчиво сказал:

— Это может оказаться проблематично…

— Что именно? — спросил я после паузы, во время которой Прим явно обдумывал этот вопрос.

— Простите? А, нет, ничего особенного. Искусственные интеллекты — это настоящие личности, знаете ли. Разумеется, все зависит от того, насколько они развиты. Есть определенный уровень самосознания… — Он снова замолк, задумался, потом встряхнулся. — Простите меня. Я, кажется, все время отвлекаюсь.

— Полагаю, — сказал Лайем, — что следующим совершенно логическим вопросом будет тот, который связан с природой этого предприятия.

— Вот как раз это и потребует много времени, чтобы объяснить природу того, что задумано, потребуется ваше понимание, — сказал Прим. — Я только могу сказать, что концепция того, что мы намереваемся сделать, вас потрясет, как только вы ее поймете. Может быть, это вас немного напугает, причем вы еще никогда в жизни не были столь восхищены — или напуганы.

Он оглядел всех нас за столом.

— Да… Если вы все-таки поймете, в чем цель этой работы, может случиться, что вы совсем не захотите участвовать в ней.