Джон Ченси – Автострада запредельности (страница 59)

Фигура ее тоже великолепно сохранилась. У нее все еще были роскошные груди.

Она почувствовала на себе мой взгляд и повернулась, чтобы посмотреть на меня.

— Я что, похожа на привидение?

— Очень симпатичное привидение, — сказал я, — ты ни на йоту не изменилась.

Улыбка стала шире, хотя она и смутилась.

— Ты очень добрый человек. Я знаю, что выгляжу страшно, как пугало.

Она провела рукой по спутанным волосам.

— Юрий стриг меня, как овцу, а потом отказался позволить мне подрезать ему волосы.

— Я увидел, каким будет результат, — объяснил Юрий. — Кроме того, мои волосы отрастают до определенного уровня, а потом останавливаются.

Он потрогал свои неаккуратные бакенбарды и бороду.

— Вот борода, однако, растет, как капуста.

— Никто из вас совсем не выглядит страшно, — сказал я. — Похоже, что сквозь ваши перипетии вы прошли поразительно хорошо.

— Ты тоже совсем не изменился, Джейк, — сказала Зоя. — Я помню тебя как одного из самых очаровательных людей, которых я когда-либо встречала, ты неповторим в своем роде, и я понимаю теперь, что моя память была достаточно точной.

— Спасибо, — сказал я, — хотя я должен тебя предупредить, что годы меня совсем не сделали мягче или глаже в общении. Обо мне говорят, что я по-прежнему громко рыгаю на государственных приемах.

Эта шутка вызвала у Волошиных куда больше смеха, чем она того заслуживала, вне сомнения, это было результатом усталости.

— А я помню твое чувство юмора, — сказала Зоя, устало усевшись на ящик маринованных огурцов. Она откинулась, рассмеялась, потом сказала: — Господи, как хорошо смеяться. Так давно с нами не происходило ничего такого, из-за чего можно было бы посмеяться… или не было людей, с которыми можно было бы посмеяться. — Она оглядела остальных. — Мы так счастливы, что мы вас нашли.

Джон сказал:

— Боюсь, что у нашего положения не так много юмористических аспектов. Можно сказать, вообще говоря, что наше положение, в некотором роде, еще хуже вашего, и вы еще можете передумать ехать дальше с нами, когда вы услышите всю нашу историю.

— Мне будет очень интересно послушать ваш рассказ, — сказал Юрий. — Но мой первый вопрос один-единственный: что это за странная машина вон там?

Он показал на шевроле Карла.

— Это история, которую мне самому интересно было бы услышать, — сказал я, бросая на Карла мельком взгляд. — Что ты скажешь, Карл? Хочешь поделиться с нами сейчас?

Сидя на деревянном ящике вместе с Лори и жуя маринованное яйцо. Карл подумал и сказал:

— Дайте мне набраться храбрости, чтобы все это рассказать.

— Я видел, как эта машина работала в вакууме, — сказал Юрий, — поэтому я знаю, что она может действовать на Космостраде, но это просто какая-то фантастика, потому что на первый взгляд у нее нет… — Он воздел руки к небу. — Что я говорю! Это вряд ли можно назвать фантастикой в сравнении с тем, что она сделала с энергетическим барьером. — Юрий повернулся к Карлу. — Где ты раздобыл эту машину?

— Я все время всем рассказываю, — сказал Карл с набитым ртом, — но мне никто не верит. Я получил ее от каких-то инопланетян, которые похитили меня на Земле и перевезли на Космостраду.

Юрий покачал головой.

— На Земле, вы говорите? Но очень мало инопланетян когда-либо посещали Землю — несколько дипломатов, горстка туристов… каким образом?..

— Они подобрали меня на космическом корабле, — сказал Карл, и когда Юрий непонимающе взглянул на него, он пожал плечами и добавил: — Ну вот, сами видите…

Сьюзен вставила:

— Он забыл вам сказать, что все это случилось чуть больше ста пятидесяти лет назад.

Заметив пораженный взгляд Зои, Сьюзен рассмеялась и беспомощно развела руками.

— Понятно, — сказала Зоя.

— Боюсь, что нам все это как раз совсем непонятно, — сказал я. — Мне бы хотелось, чтобы Карл каким-то образом подробнее нам все это рассказал, но пока он собирается с духом, мне кажется, что нам следовало бы тщательно проанализировать наше положение. У кого-нибудь есть соображения по поводу того, что нам делать — пока что, по крайней мере?

— Может быть, мы смогли бы договориться с «дорожными жуками», — сказал Роланд. — В конце концов, мы можем защитить себя — ну, Карл может — до определенной степени. И я видел наступательное оружие на машине Карла… вы как их называете — танзанийские дьяволы?

— Тасманийские дьяволы. Это просто кличка. Зовите их как хотите.

— По крайней мере, это название им очень подходит. Может быть, мы сможем выторговать себе свободу, и нас отпустят.

— Это мысль, — ответил я. — «Дорожные жуки», похоже, не хотят причинять нам вреда, и мне показалось, что они не прочь были бы с нами поговорить. Они могли даже пробовать, но в то время радио не могло принимать их сообщения — мы были настроены на совершенно другие волны… — тут я кое-что вспомнил и щелкнул пальцами, — ведь Сэм должен был бы записать их с десятисекундным опозданием, он так настроен. Он бы записал и потом снова проиграл бы нам запись. Он же не сломался до тех пор, пока мы не попали в туннель. — Я пожевал губу, пытаясь вспомнить, так ли все было.

— Может быть, шары что-то сделали с радиовозможностями «жуков». — подсказал Лайем.

— Может быть, — ответил я, — если и было какое-то сообщение от «жуков», оно теперь стерто. Может быть. Сэм как раз тогда и начинал портиться. — Я уселся на металлическую канистру. — Есть еще идеи?

— Мы можем просто попробовать тут поездить, пока не найдем отсюда выхода, — сказал Джон.

— На поверхности нас наверняка скоро поймают снова, — возразил Шон.

— Весьма вероятно, — мрачно сказал Джон.

— Тогда у нас совсем почти не остается выбора, — вставил Карл, — или мы прорываемся на поверхность и мчимся к ближайшему порталу, или мы сдаемся.

— Я ничего не сказал насчет вооруженного прорыва, — сказал Джон, — и мне кажется, что это было бы в высшей степени неразумно.

— Они знают, что мы находимся здесь, и они станут нас искать. Может быть, нам в конце концов придется с ними повоевать.

— Ну, пока что мы весьма успешно этого избегали. Место кажется весьма пустынным.

— Может быть, — возразил я, — так происходит просто потому, что оно очень большое. Но я сейчас очень даже с тобой согласен, Джон. «Жукам», похоже, что-то нужно от нас. Давайте поговорим с ними, прежде чем станем показывать им зубы и угрожать. У нас всегда останется перестрелка в качестве последней меры.

— Ну что, настроимся на канал «жуков» и сделаем вызов? — спросил Роланд.

— Пока еще нет, — ответил я. — Вместо того, чтобы грызть что-то всухомятку, может, усядемся и поедим как следует? Потом можем поговорить о делах.

— А мы не очень уязвимы в таком неподвижном положении? — спросил Карл. — Я бы должен был быть у шевроле, на часах.

Я вздохнул и, откинувшись назад, прислонился к деревянным ящикам.

— Да, наверное. Но если они хотели бы размазать нас в лепешку, они бы давно это сделали, а поскольку мы решили действовать дипломатично…

— Да, наверное, ты прав, — согласился Карл. — Слушай, я уже поел. Почему бы мне не перейти в кабину и не выглядывать наружу просто на всякий случай?

— Нет никакой необходимости, — сказал я ему. — У меня все аварийные сигналы начеку, и все они у меня подключены к громкоговорителям. Так что в случае чего мы все услышим.

Поэтому мы прекратили кусочничать и вспороли наши настоящие припасы: копченую ветчину, хлеб из саморазогревающихся упаковок, сыр, маринованные овощи, кракерсы, не самые свежие фрукты (яблоки к этому времени уже побились друг о друга и становились больше рассыпчатыми, чем сочными) и печенье с арахисовым маслом на десерт. Их мы держали в морозильнике.

— Отличные, — сказал я, — домашние?

— Лайем у нас мастер-кондитер! — сказал Шон.

Зоя ела очень немного, говоря, что не хочет перегружать непривычный желудок, но Юрий навалился на еду как следует, полностью проигнорировав предупреждение Зои, и теперь, похоже, он дорого поплатился за это.

Он массировал живот, кисло и болезненно улыбаясь.

— Слишком много и слишком быстро все съел. Да, мне надо было тебя послушаться, Зоя.

— Странно, что ты никогда ничему не учишься, — холодно ответила Зоя.

— Я сказал, что очень об этом жалею, — огрызнулся Юрий, — я был голоден.

— Ты прекрасно отдавал себе отчет в том, какие могут быть последствия, и все же ты набросился на пищу, как волк. Это поведение, которое мне непонятно.

— Голод, дорогая моя, — ответил Юрий резко, — очень трудно понять. Если ты не в состоянии это сообразить, как ты говоришь, то воздержись от суждений по поводу человеческого поведения вообще и поведения данного человека в частности.

Он смял пустую упаковку из-под хлеба и мрачно уставился на нее.