Джон Ченси – Автострада запредельности (страница 11)

Понятия не имею, сколько я так сидел. Я думал про Сьюзен, потом про Дарлу, про то расстояние, которое теперь нас разделяло. Потом мне в голову снова пришел парадокс, как это часто бывало с той поры, как началась вся эта петрушка.

Но я не так много времени провел за этим занятием. Мозговые клеточки визжали в предсмертной агонии. Алкоголь, это существо, которое всегда представляется тебе под контролем и на коротком поводке, снова набрасывался на меня.

Вдруг что-то продралось сквозь подлесок и с грохотом вылетело на просеку.

Мне показалось, что я увидел животное, какую-то помесь жирафа с кенгуру, с головой очень странной собаки. Оно не напоминало мне никакой инопланетной фауны, которую я видел в жизни. Ну да, голова собаки… ну хорошо, на самом деле не собаки. Уши у него были как рога по форме. Рога в смысле музыкальные инструменты, а не рога, как у коровы. Они торчали по обеим сторонам маленькой головы. Наверное, в нем было восемь или девять футов росту. На его желтой, точно пластиковой шкуре, были раскиданы пятна, розовые и лиловые. Животное это ходило на двух ногах, а передние лапы у него были хватательные и свисали впереди, качаясь, когда животное передвигалось.

А вот дальше начинается нечто, в чем я не совсем уверен.

Животное остановилось, как вкопанное, когда меня увидело. Оно как-то испуганно тявкнуло и сказало:

— Ой! Господи, господи помилуй! Ой-ой-ой! Батюшки светы!

Потом зверюга повернулась и удрала в лес.

Я подумал про увиденное. Этот Буджум, решил я про себя, оказался на самом деле Снарком.

Потом кто-то шарахнул меня по голове чем-то твердым и тяжелым.

5

Я проснулся и почувствовал, что где-то в недрах моей головы зарыт кусок раскаленного докрасна металла. Я лежал на низкой койке в маленькой хижине, в которой была только одна комнатка. Надо мной было крохотное окошко. Снаружи было темно. Я очень медленно повернул голову и увидел двух лесорубов, — тут, похоже, все мужчины одеваются одинаково, — которые вяло играли в карты на грубом деревянном столе посередине комнаты. Их сонные и скучающие лица были освещены чем-то вроде масляной лампы, которая стояла почти на середине стола. Один из них был тощий и высокий, с цинично вздернутыми темными бровями и прилизанными назад волосами. Он посмотрел на меня и прикупил карту.

— Он пришел в себя.

Второй был светлый, жирный, и вообще — полная противоположность первого, только еще хуже. Он посмотрел на меня.

— Может, его привязать?

— Не-а. Он и так полудохлый.

Это верно. Я попытался подняться. Осколок раскаленного металла запульсировал в мозгу, и я со стоном повалился обратно.

Тощий хохотнул.

— Травка и алкоголь. Ай-яй-яй. Плохое сочетание, очень плохое.

Я курил травку, напивался в течение всего вечера, и еще вдобавок меня угостили чем-то твердым по башке. Для такого сочетания есть только одно определение — смертельное. Мой рот… о боже, мой рот. В нем витали зловонные миазмы, которые исходили из какой-то медного вкуса гадости, накопившейся где-то в глотке. Огромный ком ваты занимал то место, где когда-то был мой язык. Я сглотнул слюну, и меня чуть не вырвало.

— Одно могу про него сказать: хорошо держит в себе выпивку.

— Счастливчик. Иначе задохнулся бы собственной блевотиной.

Ничего, такой шанс у меня еще был. Это было не похмелье. Это была катастрофическая болезнь. Глаза мои вращались в глазницах словно на подшипниках. Казалось, они пощелкивали, когда я ими вертел. Я прикрыл веки, и мне показалось, что их внутреннюю сторону кто-то покрыл наждаком.

Это, очевидно, был просто плохой сон. Это травка. Я не мог принять тот факт, что за одну неделю я раз в восьмидесятый становился пленником. Мне очень не нравится, когда такие вещи происходят в регулярные промежутки времени. В первый раз за очень долгое время я постепенно становился очень и очень злым.

Черт побери, не настолько же я болен. Я со скрипом уселся и скинул ноги на пол. Горячий кусок металла в башке превратился в ацетиленовую горелку, которой производили выжигание в моем черепе. Я уперся головой в ладони, поставив локти на колени. Массируя лоб, я дождался, пока боль превратилась просто в адскую, но не больше, и посмотрел вокруг. Двое за столом рассматривали меня, как клинический случай.

— Чем бы ни кончилось теперешнее положение, я вас обоих убью, — прохрипел я.

— Полегче, — предостерег тощий.

Пухленький блондин рассмеялся.

— Плохо по утрам, а?

Я посидел так какое-то время, опустив голову на руки. Постепенно из глубины моего существа поднималась тошнота, словно ехала на медленном грузовом лифте. Когда она стала доходить до уровня груди, у меня начался кашель. Это был такой кашель, который говорил, что сейчас из меня что-то вылетит, что уже не остановить. Высокий показывал куда-то вправо от меня.

— Чтоб все — только в ведро. Хоть одна капля упадет на пол — языком подлизывать будешь.

На полу стояло деревянное ведро возле ножки кровати. Я подтянул его к себе в самый последний момент. Вылетело из меня море пива вместе с остатками ленча, но этого оказалось мало, чтобы изгнать из меня демона. Начались сухие спазмы, которые уже не могли прополоскать меня и разве что мучительно выворачивали мне кишки.

Хихиканье.

— Все-таки выпивку в себе не удержал.

Толстяк скорчил рожу.

— Меня от него тошнит.

— Погоди, а?

— Что-то в этих звуках такое гадостное… понимаешь? Когда я слышу, как с кем-нибудь такое происходит, я…

— Стоп!

Меня по-прежнему тошнило, но я преувеличивал все это, не зная, каким образом, но пытаясь повлиять на толстяка, чтобы и его затошнило. Это был единственный козырь, который у меня был.

— Господи! — застонал я. — Мое брюхо… как в огне…

— Дай ему водички, — предложил толстяк.

— Мы тут чего, в больницу красного креста играем?

— Дайте воды, — умолял я. — Пожалуйста.

Они еще поиграли в карты. Потом толстяк снова поглядел на меня.

— Да ладно, Джофф, давай дадим ему воды.

Я до тех пор имитировал тошноту, пока Джофф не сжалился. Толстяк встал и подошел к раковине возле противоположной стены. На ней была древняя помпа с длинной ручкой, которая страшно скрипела, пока он ее качал. Потом он прошел через комнату с металлической кружкой, полной воды. Он осторожно подошел ко мне, ожидая внезапного движения с моей стороны. Мне было не до неожиданных движений. Он поставил чашку с водой примерно в метре от меня и, пятясь, отошел назад.

Я неуверенно поднялся на ноги, прошлепал вперед, нагнулся и поднял чашку. Когда я выпрямился, то увидел, что Джофф целится в меня из ствола.

— Спасибо, — прохрипел я толстяку.

— Не стоит благодарностей.

Я уселся обратно на койку и выпил несколько глотков. Потом вылил немного воды в сложенные руки и плеснул себе в лицо. Ощущение было замечательное. Я осушил чашку и поставил ее на маленький столик возле кровати.

— Ляг-ка снова, — сказал мне Джофф, все еще целясь в меня. — Тебе станет лучше. Кроме того, мне тогда не понадобится в тебе проделывать дырку.

Я послушался.

— Отлично, — сказал Джофф, положил пистолет на стол. — Так и лежи.

Они продолжали играть, пока я лежал и думал. Мне постепенно становилось лучше, но я все еще прикидывался совсем больным. Минут через десять я сел.

— Мне надо пописать, — объявил я.

Последовал еще один спор. Джофф сказал, что ему плевать, если я напущу в штаны. Толстяк запротестовал, что это его койка и что ему совсем не хочется терять замечательный новый матрас.

Они препирались и препирались.

Наконец Джофф бросил колоду карт на стол.

— Ну и ладно, если тебе хочется выступить в роли сиделки, то и выводи его.

Толстяк поднялся из-за стола и вытащил из кармана маленький биолюмовый фонарик.

— Погоди, — сказал Джофф. — Если он тебя попросит открыть ему сортир, ты, чего доброго, дашь ему пистолет, чтобы двумя руками поскорее открыть сортир.

Он поднялся и направил на меня ствол.

— Выйди из двери, встань на крыльце и дуй оттуда.

— Мне надо побольше сделать, чем просто это, — ответил я.