Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 80)

Дональд смотрел на нее, словно ничего не понимая. Возникшее молчание нарушил официант, который, проходя мимо, осведомился, не желают ли они чего-нибудь. Дейрдре заказала кофе.

– Да ладно вам! – продолжала она, когда официант отошел. – Вы же должны знать, какая в этой стране обстановка. Здесь самая что ни на есть благодатная почва для пустышек!

– По правде сказать, не знаю, – возразил Дональд. – Я тут никогда раньше не был.

– Но мне вроде сказали, вы по-местному говорите.

– Говорю… немного. Но я тут впервые.

– Как? И эти тупозадые!.. Нет, это нечестно! Наверное, немного найдется людей, которые бы знали и генетику, и ятакангский – а это самый что ни на есть сволочной язык.

Откинувшись со вздохом на спинку кресла, Дейрдре положила на подлокотники локти и свела кончики пальцев домиком.

– Тогда надо бы ввести вас в курс дела, вышибить из вас дурацкие идеи, на которых, похоже, все в штаб-квартире «АнглоСлуСпутТры» помешались. Начнем с меня, поскольку вас, вероятно, поставили в известность о том, каков тут, собственно, мой статус. Я здесь в первую очередь от Комитета по теле- и радиовещанию Кейптауна. Так как у Кейпа пока не хватает средств на станции спутниковой трансляции, мое руководство не возражает, если я работаю как внештатник на одно – максимум одно – вещательное агентство, у которого такие спутники есть. Раньше я представляла «СпутСлу» Единой Европы, но год или два назад мне удалось поменять коней на скаку. Не думала, что этот новый расклад мне многое даст. Как и в любой другой стране, где правительство закручивает гайки, ты по большей части отсылаешь домой официальные коммюнике, а свой собственный материал приходится прилизывать изо всех сил, чтобы, не дай бог, не оскорбить цензоров. Потом тут вдруг словно бомба взорвалась! Единственная крупная история за пять лет, а я в самом центре событий. Поначалу я решила: «Вот оно!» Но что у меня есть с того первого дня? Сплошь официальная пропаганда и официальные же отказы комментировать. По причине, до которой я не могу докопаться, могу лишь выдвинуть несколько обоснованных догадок, власти захлопнули крышку, а давление внутри растет.

– И какие это догадки? – выстрелил Дональд. – Вы хотите сказать, что Сугайгунтунг не может сделать того…

– Сугайгунтунг не первый раз берется за генетику. Переход с каучуковых деревьев на людей – смена в количестве, не в качестве. Но если верить слухам, здесь скоро все станет с ног на голову, страну основательно встряхнет. – Окинув быстрым взглядом остальных журналистов в библиотеке, она понизила голос почти до шепота: – Я слышала, Джога-Джонг вернулся.

Дональд уставился на нее во все глаза.

– Стоит ли говорить, что это значит? Если это правда, то Ятаканг взлетит на воздух, да так, что по сравнению с этим взрывом Сингалезская революция покажется Войной Красной и Белой розы!

Возникла пауза. Наконец Дейрдре сказала:

– Ладно. Пока вы сами не спросили, зачем я вам это сказала, объясняю. Не обманывайте себя, будто сможете придерживаться своего задания и не освещать ничего, кроме сенсации Сугайгунтунга. Научный корреспондент или нет, если тут что случится, вы окажетесь человеком «АнглоСлуСпуТры» в гуще событий, а я останусь тем, кем была всегда – местным внештатником. Я хочу заключить с вами соглашение…

– И какое же?..

– Давайте делиться находками. С четырехчасовым зазором на любой серьезный репортаж, который каждый из нас находит соло.

Дональд обдумал предложение.

– Почему бы и нет? – наконец сказал он. – Только вот я не понимаю, что мне может подвернуться такого, что заинтересовало бы вас.

– Я не эксперт. Относительно программы оптимизации я могу ошибаться. Мне придется обходиться только политическими аспектами, а не научными.

Официант принес ее кофе, и, только налив себе чашку, она продолжила:

– Понимаете, я здесь достаточно давно, чтобы распознать стандартную «дымовую завесу» бюрократов. Солукарта из кожи вон лезет, пытаясь выиграть время. Утверждают, будто генетическая программа выросла из работы Сугайгунтунга с обезьянами, так? Во всех странах люди бурно требуют эти методики и себе тоже, потому что им запрещают иметь детей, так? Но при этом ни одному иностранному корреспонденту, даже китайцам и японцам, не удалось поговорить с Сугайгунтунгом без того или иного «переводчика». Я говорю на ятакангском, более того, Сугайгунтунг учился в вашей стране и свои научные статьи писал по-английски, пока правительство не намекнуло, что это… э… «непатриотично». Так скажите, нужен мне переводчик?

– Редактирование, – сказал Дональд.

– В точку. – Дейрдре отпила глоток и звякнула чашкой о блюдце. – Ну… теперь ваша очередь говорить. Расскажите мне о научной стороне. Насколько я дошла своим умом, сейчас рассекретили и обсуждают только один аспект процесса оптимизации, а именно клонирование. Правильно я его назвала? Так я и думала. Но насколько я его понимаю… Ну, Сугайгунтунг – гений, этого нельзя отрицать, но для этого вам нужен не гений, а техники у линии конвейера.

– В общем и целом верно, – согласился Дональд. – А как же сообщения о том, что сотни врачей и медсестер с отдаленных островов приезжают в Гонгилунг учиться этой самой методике?

Дейрдре хрипло рассмеялась.

– Они приехали, это точно. Только вот на обучение в клинику при университете их не взяли. Велели отправляться домой и ждать – подумайте только! – печатного руководства.

– Похоже, я гоняюсь за тенью, – сказал Дональд.

– И мы с моим партнером так считаем. Разумеется, местное население думает иначе, отсюда и следует ждать неприятностей. Если они решат, что их обманули, – ба-бах!

Дональд задумался. У него не было сомнений, что именно это и желали услышать пославшие его: что программа оптимизации чистой воды очковтирательство, к которому прибегли в политических целях. Но неужели ученый с такой международной репутацией, как Сугайгунтунг, позволил, чтобы его правительство запуталось в столь вопиющей лжи? Сугайгунтунг как минимум такой же патриот своей страны, как любой представитель всемирной республики ученых. А кроме того, при наихудшем исходе его обвинят вместе с Солукартой.

– Ну же! – подстегнула Дейрдре. – Я хочу знать вашу точку зрения. В этой стране нет ни одного эксперта по генетике, который согласился бы поговорить с иностранным репортером начистоту. Они все только закатывают глаза, будто Сугайгунтунг сам Дедушка Лоа во плоти.

Дональд сделал глубокий вдох. То, что он собирался сказать, с тем же успехом можно было бы получить из энциклопедической справочной, но непрофессионал, вероятно, не сообразит, какие нужно задать вопросы.

– Ну, есть три основных способа оптимизировать генофонд, не сокращая при этом население страны. Солукарта как будто пытается удержать его на определенном уровне. Помнится, я читал, что его плановики ожидают прироста в два процента на 2050 год, поэтому выбраковку можно отбросить.

– А это еще что такое?

– Селекция, выборочное уничтожение линий с дурной наследственностью.

Дейрдре передернуло.

– О таком поговаривали и у нас в стране перед Войной за независимость, но не важно. Продолжайте.

– Один способ в общем и целом принят сейчас во всех странах, где есть соответствующие учреждения надзора, иными словами, евгеническое законодательство. Не убивая физически людей с дурной наследственностью, максимально усложняешь им возможность воспроизводиться или вообще таковой лишаешь. Это не слишком отличается от направленной естественной селекции, и люди к этому привыкли.

О втором методе вы сами только что упомянули: клонирование. Извлекаешь из яйцеклетки дефектное ядро, которое появилось естественным путем, то есть в результате обычного оплодотворения, и имплантируешь на его место здоровое. У этого метода есть свои недостатки. Во-первых, он обходится в целое состояние, поскольку операцию должны выполнять квалифицированные тектогенетики, во‑вторых, невозможно предсказать побочные эффекты. Даже если трансплантация пройдет с видимым успехом, можно случайно вызвать рецессивные мутации, которые проявятся только в следующем поколении. В-третьих, ребенок неизбежно будет одного пола со своим родителем. В-четвертых, потребуется до двадцати попыток, прежде чем будет получена жизнеспособная яйцеклетка. И так далее.

Третий способ – самый простой. Целенаправленно разводишь только здоровые семьи, как это делают с домашним скотом. Есть простой вариант – посылать мать в постель со здоровым партнером, есть более сложный – со всякими люкс-усовершенствованиями, вплоть до внешнего оплодотворения и реимплантации в мать.

– Хотелось бы знать, – задумчиво сказала Дейрдре, – не выльется ли все это просто в создание национального банка спермы, чтобы люди могли получать щенков от Солукарты и прочих видных политиков.

Дональд помялся. Но то, что он собирался сказать, вовсе не было засекреченной информацией и хотя бы создаст впечатление, что он придерживается только что заключенной сделки.

– Едва ли.

– Почему?

– Солукарта не посмеет завести бэбиков. У него ген редкого заболевания под названием «порфирия», того самого, от которого сбрендил английский король Георг III.

– Я этого не знала!

– Ему не нравится, когда об этом кричат. А поскольку ген рецессивный, его легко закамуфлировать. Но если вы проверите родственников, которых ему удалось… э… «утратить», с тех пор как он пришел к власти, то найдете доказательства.