Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 123)

Все это отвратительно упрощенная перефразировка того, что моя чувиха-синтезатор объясняла генетику. А тот ей отвечает, мол это, очевидно, элемент, выбранный на совершенно обычных основаниях, а значит, его возможно соотнести с тем или иным участком в генетическом коде человека, который нам пока не удалось проанализировать, поэтому давайте поищем эту часть и посмотрим, нельзя ли там вычленить ген, отвечающий за действия соответствующих желез. Нам пришлось поехать на север и провести множество сравнительных тестов на иммигрантах, которые вошли в сообщество шинка через браки, и… Братья, сегодня, прямо сегодня утром, мы его нашли!

Одарив всех улыбкой, он залпом проглотил остаток выпивки.

– У шинка налицо доминирующая мутация. Я ее ни за что не распознаю, но мои генетики говорят, что, если положить рядом генотип чистого иноко и того, кто наполовину иноко, наполовину шинка, ее за милю видно. Она заставляет шинка выделять наряду со всеми прочими запахами тела особый феромон, супрессант территориально-агрессивной реакции! Просто заходишь в любую битком набитую шинка антисанитарную хижину, вооруженным до зубов и твердо решившим разобраться со своими конкурентами-самцами, потом делаешь глубокий вдох. И за какой-то час превращаешься в счастливого, ленивого, безвредного недотепу. И пали сладкою росой… Прошу прощения, я в данный момент немножко брежу.

– Борода Пророка! – вырвалось у Нормана. – Так, значит, мандиго не слишком ошибались, когда говорили, что шинка способны украсть у воина сердце.

– Не ошибались, мать их растак! И если бы кто-нибудь отнесся к этой легенде всерьез, то сэкономил бы мне полгода работы!

– Минутку, – вмешался, хмурясь, Элиу. – Вы хотите сказать, что человек племени шинка носит в себе… выделяет… своего рода транквилизатор?

– Наверное, можно сказать и так, – кивнул Чад.

– Ну так почему никто не заметил этого раньше? Не могло же не бросаться в глаза это различие между…

– Да нет же. Замечали! Норман об этом знал, и, Господи помилуй, вы сами знали, и это попало в Салманасара вместе с остальными данными, а он такую информацию отверг, потому что он-то усек, как это важно, а вы – нет. Я-то думал, что просто перехитрил его, когда вправил ему мозги, уломал на Бенинский проект, но в конце концов он оказался умнее меня!

– Но если генетики говорят, что это так очевидно, – возразил Норман, – то уж конечно…

– А я как раз к этому веду! Шутка как раз в твоем духе. – Чад явно наслаждался происходящим. – Почему эксперты раньше этого не заметили? Ты это хотел спросить? Потому что это спасло шинка от окончательного порабощения. Голайни, которые поселились здесь с намерением разводить шинка на продажу, через поколение или около того растеряли свою решимость отчасти из-за перекрестных браков, отчасти из-за того, что их агрессию подорвало общество людей, с которыми они жили бок о бок. После этого другие промышляющие работорговлей племена избегали территории шинка как чумы. Они решили, что тут действует какая-то могучая магия. И правильно решили! Полномасштабные исследования генофонда негроидной расы проводились или в Новом Свете, или в наиболее развитых странах этого континента, например в Южной Африке. А Бениния, черт бы меня побрал, слишком бедна, чтобы тоже обрести блага евгенического законодательства. До сего дня никто не составлял карт генотипа сколько-нибудь значительного числа шинка, и, уж конечно, никто, кроме нашей группы, не искал в нем того, чего искали мы.

Возникла пауза, которую едва слышно нарушил, глядя в пол, Норман:

– Какая жалость. Я начал надеяться, что мои предки были родом отсюда. Мне нравится это место.

– А с чего бы ему тебе не нравиться? Есть ли на Земле другое место, где можно избавиться от ощущения, что в твоей среде обитания тебя окружают сплошь соперники, только и ждущие, чтобы тебя завалить? Раньше такие места были, но, насколько я знаю, это последнее, какое сохранилось. – Чад опрокинул в рот содержимое второго стакана. – Еще, будьте добры!

– Я несколько ошарашен, – сказал Гидеон. – Вы как будто заявляете, что война сродни болезни и ее можно исцелить дозой правильно подобранного лекарства.

– Утверждать еще рано, но это как будто вполне возможно, – согласился Чад. – А что дальше… Вот вам цель программы генетической оптимизации! В каждого рождающегося на планете малыша встроить «всех завоняю» подход шинка. Прошу прощения. Слушайте, что мне пришло в голову! Если уж на то пошло, что там стряслось с проектом, о котором объявили на Ятаканге? Я уже… тысячу лет не видел в новостях имени Сугайгунтунга.

Остальные обменялись взглядами. Углом глаза Норман увидел, как напрягся Дональд, словно бы собрался заговорить, но передумал.

– Сугайгунтунг умер, Чад, – внезапно сказал Элиу. – Разве ты об этом не слышал?

– О Господи, нет! – Чад даже подпрыгнул в кресле. – С самого приезда сюда я только и делал, что работал, ни на что больше внимания не обращал. Сами знаете, каково в здешней глубинке, где на все селение один телевизор, и экрана ни за что не увидеть, потому что перед тобой еще пятьсот голов.

– Вся ятакангская программа оптимизации обернулась пропагандистским трюком, – сказал Гидеон. – Сугайгунтунг признал, что не смог бы сделать того, о чем заявило правительство…

– Да нет, смог бы, – сказал Дональд.

– Что?

– Смог бы. Он сам мне так сказал перед тем, как я его убил.

Ну вот, случилось то, чего он так боялся, очередная вспышка помешательства, подумал Норман и постарался говорить как можно более умиротворяюще:

– Да ладно тебе, Дональд! Они сами убили Сугайгунтунга, когда он пытался бежать. Он решил покинуть страну из-за распространяемой о нем лжи.

– Разве ты не знаешь, что говоришь с человеком, который был там, когда он умер? – спросил Дональд.

После недоуменной паузы Норман тупо покачал головой.

– О, я слышал официальную версию, – мрачно продолжал Дональд. – Как и всякая хорошая ложь, она отчасти правда. Он хотел бежать, потому что не верил, что сумеет оптимизировать людей. Но в конечном итоге осознал, что все же сможет. И никакие ятакангские патрули не пошли на маяк в его скафандре, и никто его не расстрелял, в то время как я спасся. Вот какова официальная версия, и она сущая ложь. Нет, это я его убил. Ножом. Когда он рассказывал мне, каким способом не смог бы сделать обещанное. Поймите, меня натаскали убивать. Отвезли в одно место на воде, а там научили убивать всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Хотите, пару-тройку покажу? – Он нетвердо поднялся на ноги. – Я не хочу никого из вас убивать, но нужен доброволец, иначе мне не с чем будет работать, понимаете? Понимаете? Есть высочайшая степень оптимизации людей, и называется она «опустошение», и поскольку это одно из лучших и самых монументальных наших достижений…

Мягко ступая, сзади к нему беззвучно подошел Тони и выстрелил иглой из шприца в основание шеи. Потом отточенным движением уронил шприц в боковой карман и подставил руки, чтобы подхватить оседающего на пол Дональда.

– Мне очень жаль, что так вышло, сэр, – сказал он, ни к кому в сущности не обращаясь. – Опустошение в военных целях иногда дает чрезмерный эффект. Разумеется, вам не следует принимать всерьез его слова о том, что он хочет продемонстрировать свои умения на людях, это только проявление душевного расстройства, причина которого в том, что ему пришлось испытать в Ятаканге. Прошу меня простить, но я, пожалуй, вызову «Скорую помощь» и, пока он не очнулся, отвезу его обратно в отель. Я дал ему очень слабую дозу, ровно столько, чтобы он расслабился и…

С этими словами, – остальные оцепенело застыли на своих местах, – он понес Дональда к двери. Звук, с которым она закрылась, словно бы вывел их из транса.

Но никто как будто не спешил заговорить, пока Чад не вскочил и не начал расхаживать по комнате, время от времени бросая злобные взгляды на дверь, за которой скрылся со своей обмякшей ношей Тони.

– Высочайшее достижение! Тьфу! Я слышал про эту грязь, про военное опустошение, и мне кажется, это самое подлое, что может сделать человек с человеком, много хуже, чем чистое убийство!

– Он обмолвился о «другом» Дональде и о том, что имеет право носить его имя, так как «другой» мертв, – сказал Норман. Он попытался подавить дрожь, но ему это не удалось. – Будь милосерден, Аллах. Я и подумать не мог, что такое возможно… А я еще подумывал предложить ему работу в проекте, если он захочет…

Он поглядел на Элиу и с ужасом обнаружил, что лицо у посла сделалось вдруг такое же старое, как у Обоми.

– Значит, Сугайгунтунг мертв, – сказал Чад. – И убил его Дональд. Ну, этого только и следовало ожидать, правда? И если верить Дональду, он все же знал, как добиться обещанных улучшений. – Он помолчал. – Я склонен думать, что это правда, а вы? Все мои знакомые, кто разбирается в генетике, в один голос твердят, что если кто-то бы и смог, то только Сугайгунтунг. Господи, вам от этого не худо? – Он внезапно повернулся лицом к остальным и с силой ударил кулаком по ладони. – Ну, не типично ли это? Мы тренируем человека – одного обычного, безвредного, склонного к уединению человека! – превращаем его в машину для убийства, и он убивает единственного ученого, у которого был шанс спасти нас от нас самих!