Джон Бойн – Путешествие к вратам мудрости (страница 87)

В этот самый момент случилось нечто странное, феномен, который в последующие месяцы четыре миллиарда человек разглядывали снова и снова, анализируя со всех точек зрения. Пока президент говорил, жестикулируя, на кончике большого пальца его правой руки появился огонек. Трамп посмотрел на это крошечное пламя, нахмурился и, тряхнув рукой, погасил огонек, а потом уставился на темное пятнышко – след от пламени.

– Что, черт побери, это было? – спросил он, оглядываясь по сторонам, но огонек был таким маленьким, что почти никто его не заметил. – Многие считают, что эти умники, которые как бы знают все об изменениях климата, они-то и спровоцировали кое-что из этого, – продолжил Трамп; голос его звучал неуверенно, трещины в земле его несколько обескуражили, но прерывать свою речь он не стал. – Это заговор со стороны демократов и либеральной элиты, а они, скажу я вам, реально больные люди, некоторые из них. Это я к тому, что они соврут, обманут и наплетут всякого, лишь бы только…

Закончить фразу он не успел – сверкнул еще один огонек, на этот раз бежавший по его правой руке, и он взвизгнул от ужаса.

Один из агентов секретной службы бросился к Трампу и быстренько загасил огонек своим пиджаком, но президент был явно не в себе.

– Я не могу точно сказать, что здесь происходит, – выдавил он, и впервые в его голосе послышался страх. – Но в моей команде имеется сколько-то потрясающих людей, реально колоссальных людей, они потрясающе работают, и рано или поздно фейковые новости, что распространяют медиа…

Слова «фейковые новости, что распространяют медиа» стали последними словами президента Трампа. Его тело вдруг вспыхнуло, словно от внезапного возгорания, и он с воплями забегал вокруг ступеней Оперного театра. Семья и сотрудники пятились в ужасе, глядя, как он сгорает заживо на глазах у всего мира. Иванка, его дочь, кажется, улыбалась. Вскоре он рухнул на землю, упокоившись наконец у входа в Ботанический сад, где он продолжал поджариваться, пока от него не остались лишь обугленный скелет и копна ярко-желтых волос – по всей видимости, совершенно не подвластных пламени.

К этому времени, разумеется, большинство населения Соединенных Штатов Америки попыталось эмигрировать в Мексику, но тамошнее правительство мигом раскошелилось и соорудило стену, дабы не пустить к себе американцев; их собственный президент настаивала на том, что они не могут принимать беженцев. «Мексика не превратится в свалку для проблем чужаков, всех и каждого, – заявила она по национальному телевидению. – Когда американцы присылают своих людей, они присылают не лучших из них. Напротив, присылают тех, у кого куча проблем, и они привозят эти проблемы с собой. Они привозят наркотики. Они привозят преступность. И они насильники. – Она умолкла на пару секунд, взвешивая сказанное. – Хотя и среди них есть хорошие люди, так я считаю».

Но, естественно, Мексика не пребывала в безопасности, землетрясения вскоре добрались и до нее тоже, и в течение считаных недель катастрофические бедствия накрыли всю планету. Цунами разрушили изрядную часть Австралии, Новой Зеландии и стран Тихоокенского региона, Европа поджаривалась на пробудившихся вулканах, а взорвавшаяся дюжина или более ядерных реакторов в России опустошила немалую часть Азии. Казалось, только Африка противостояла наихудшим явлениям природы, и вскоре люди со всего света толпами повалили на этот континент в отчаянной надежде остаться в живых. Но один континент не мог принять всех, и когда начались побоища, Африка закрылась для чужаков.

В последующие несколько лет стало окончательно ясно, что жизнь на Земле подходит к концу, и поскольку правительства разных стран взялись строить и выводить на орбиту все больше и больше космических станций, понадобились лотереи, чтобы решить, кто окажется среди первых строителей нового мира в пустоте. К счастью для меня, моим родителям повезло в лотерее, и вскоре их зачислили в группу, высланную на «Сыча-Копьеметателя» – станцию, которая находится на орбите лун Юпитера уже почти пятьдесят лет.

Поначалу им было трудно привыкать к своим новым жизням, но когда народилось следующее поколение, мое поколение, мы понятия не имели о том, какой жизнь была прежде, и узнавали об этом исключительно из литературы. Принадлежа к первому поколению, выросшему в космосе, я, признаться, гордился тем, что мы живем совершенно иначе, чем наши предки.

Мой сын Рик – один из ведущих ученых на борту станции, и команда одобряет его инициативы, чем я невероятно горжусь. В молодости люди обычно находят свое призвание – наука, исследования, культура, – и я с детства принадлежал к последней области. На станции много творческих личностей, чьей работой я безмерно восхищаюсь, – швеи, декораторы, ювелиры, изготовители сандалий, портные, каменотесы, резчики по дереву, создатели амулетов, изготовители мечей, иллюстраторы, мозаичных дел мастера, стеклодувы, изготовители стрел, драматурги, авторы повестей и рассказов, романисты, переплетчики и поэты.

Тогда как я, конечно, сочинитель песен.

У меня очень уютная студия на платформе «Царь Ирод». Хотя освещение здесь искусственное, оно способствует творчеству, и я чувствую, что мои произведения изменились и существенно улучшились за минувшие годы. Когда я был молод, мои песни были простыми повествованиями о жизни на космической станции, но с некоторых пор меня тянет сочинять музыку, вдохновленную видениями, что снились мне о планете, на которой я никогда не был.

Иногда мне кажется, что некоторые мои сотоварищи по станции находят меня немного странным парнем, но не думаю, что я сильно от них отличаюсь. Все они чем-нибудь заняты – изучением камешков, например, или мух, или крови, либо питательных веществ, которые то разбухают, то сжимаются в зависимости от атмосферного давления. Я же извлекаю песни из своей головы. Что в этом такого уж странного?

На «Сыче-Копьеметателе» нет преступности. У нас есть все, что нам нужно, а если потребуется что-нибудь, чем мы пока не располагаем, мы разыщем другое Существо, которое обеспечит нас необходимым. Никто не применяет насилия и не хулиганит. Мы гордимся нашей станцией, содержим ее в чистоте и заботимся о гигиене. У нас нет эквивалента тому, что, если не ошибаюсь, на родной планете называлось «полицией», вооруженные силы тоже отсутствуют. Нет у нас ни судей, ни юристов, ибо мы почти никогда не конфликтуем друг с другом. В тех редких случаях, когда между двумя Существами возникают разногласия, они зовут третьего, чтобы тот выслушал их жалобы и претензии, ведь общеизвестно, что решение, принятое незаинтересованной стороной, будет несомненно правильным. Мы не таим ни обиды, ни злобы на кого-либо. Мы не соперничаем друг с другом. Мы избегаем сплетен и приветствуем корректность. Социальные медийные платформы объявлены у нас вне закона.

Конечно, мы болеем, но в целом живем долго, и крайне редко Существо не доживает до своего сто тридцатого дня рождения. Психические заболевания мы излечиваем, как и большинство телесных недугов. Обычно люди уходят из жизни во сне по одной и той же причине: их органы в конце концов выработали свой ресурс. Это безмятежный способ уйти, и мы не горюем – вместо этого мы празднуем завершение прекрасного цикла существования.

Естественно, у нас есть руководители, но их регулярно сменяют. Старейшина заведует станцией не долее двенадцати недель подряд, и каждый в свое время сможет занять этот пост. Сам я был старейшиной в прошлом году и вместе с постом обрел возможность предлагать новые идеи для нашей станции. По графику Цинъян станет старейшиной через три года, и мне не терпится увидеть, как она использует эту возможность. У нее острый ум, и подозреваю, что она всех нас удивит.

Самый старший член нашего сообщества – слепая Тайса, и сегодня утром, вернувшись с завтрака, я обнаружил ее в моей студии, где она меня дожидалась. У нее всегда был тонкий музыкальный слух, и ничто ей так не нравится, как сидеть тихонько рядом со мной, пока я работаю над своими композициями и ничего не вижу и не слышу, кроме музыки, которую сочиняю. Сегодня, однако, мне показалось, что она чем-то обеспокоена, и я сел рядом с ней и принялся расспрашивать, как она себя чувствует.

– Со мной все в порядке, – сказала она. – Впрочем, скоро я могу оказаться в беспорядке, если доктора будут стоять на своем. Они твердят, что мне необходимо сделать операцию, и не позднее чем через несколько дней.

– Ага, – откликнулся я, ибо слыхал о том, что теперь, когда слепоту научились вылечивать, Тайсе можно вернуть зрение.

На «Сыче-Копьеметателе» мы не предоставляем Существам роскоши выбирать, лечиться от болезней и недомоганий или нет, каждого обязывают пройти необходимое лечение для того, чтобы стать более созидательным членом нашего сообщества.

– И ты не хочешь, чтобы тебя вылечили?

– Мне сто сорок девять лет, – она покачала головой. – У меня впереди очень мало времени. А слепая я с детства.

Прежде Тайса рассказывала мне, что, когда еще она была ребенком, во время войны на родной планете ее дом был разрушен бомбами. Родители, братья и сестры погибли при взрыве, она каким-то образом уцелела, разве что сетчатка отслоилась, и с тех пор она видит только тьму.