Джон Бойн – Путешествие к вратам мудрости (страница 32)

Руки мои сжались в кулаки. Лишь усилием воли я сдержался и не ударил ее.

– Может, она и сейчас продолжает в том же духе, – задумчиво обронила сестра. – Тебе не приходило в голову, что ей нравится разнообразие, брат? В конце концов, Эсхак на тебя не очень похож, и…

– Из всех женщин в этом городе не тебе обзывать мою жену шлюхой. – Я торопливо шагнул к двери из опасения утратить самообладание. – Когда каждая бродячая собака знает, сколько парней ты соблазнила.

– Кто-то ведь должен знакомить их с плотскими радостями, – ответила она, не выказав даже видимости раскаяния. – А их энтузиазм всегда возбуждает. И, в отличие от Кхепри, я не беру с них ни гроша за доставленное удовольствие. То, что я даю, я даю бесплатно.

Я не находил слов, дабы выразить, насколько она мне противна, но как бы ни был я зол на Абру, некоторую тревогу я все же испытывал. Сестра привыкла одерживать верх и никогда бы не признала своего поражения. И я понимал, что покуда мы с женой и сыном не увидим на горизонте дворцов Александрии, я не смогу ощущать себя в безопасности.

Неделей позже, в мой последний день в Исмаилии, я отправился в мастерскую, чтобы забрать остальные кисти и краски и попрощаться с людьми, с которыми я подружился за годы работы на верфи. Многие из них работали еще вместе с моим отцом, я вырос у них на глазах, и для меня они были кем-то вроде заботливых дядюшек.

Друг, с которым я плотничал на берегу, звали его Сеф, пришел специально, чтобы завершить покупку инструментов из тех, что я не стал брать с собой, и мы уселись на солнышке, потягивая из кувшинов хенкет[65] домашнего изготовления. Предаваясь воспоминаниям, мы поглядывали на берега канала – войдут ли снова туда корабли? Затем я обратил внимание на мужчину, шагавшего по тропе. Заметив нас, он сбавил шаг, однако не остановился. Мужчина с бугристой мускулатурой, бритой головой и знакомой миной на лице, с его пояса угрожающе свисали кинжалы, на рукоятке одного из них сверкал изумруд в виде звезды. Поймав мой взгляд, он как-то странно улыбнулся – холодно и мрачно.

– Кто это был? – спросил Сеф, когда мужчина миновал нас. Я недоуменно помотал головой, пытаясь сообразить, откуда я его знаю. Я точно был с ним знаком, но пока не мог вспомнить, где пересеклись наши пути-дороги. В Александрии? Не служил ли он у халифа?

– Не могу сказать наверняка, – ответил я, озадаченный бесстрастностью этого человека. – А ты его узнал?

– Нет, но вроде бы я видел его раньше, – сказал Сеф, и на этом мы закончили ломать себе головы, переключившись на иное зрелище – закат солнца. Когда пришло время прощаться, я обнял моего старинного друга, пожелал ему удачи везде и во всем, а затем вернулся в мастерскую – так, на всякий случай. На глаза мне попался ящик, стоявший в углу, и, опустившись на колени, я решил перебрать его содержимое. Там хранились цветные наброски для корабельных корпусов, никем так и не востребованные, то ли чересчур сложные, то ли слишком насыщенные цветом – словом, не в нынешнем вкусе. Тем не менее они могли бы пригодиться для будущих заказов. Один рисунок особенно заинтересовал меня – на нем я набросал созвездия. В детстве и юности я часто размышлял о звездах и теперь с удивлением обнаружил, что это пристрастие проникло в мои рисунки, о которых я давно позабыл.

Я уложил находку в темно-коричневый кожаный мешок с моими инициалами на лямке, надеясь, что в Александрии я смогу убедить халифа позволить мне внести нечто новое в мои работы. Когда мы уедем отсюда, поговорю с Кхепри, решил я. Покажу ей рисунки и попрошу совета. Наверняка она будет гордиться тем, как далеко мы ушли от похабного подворья в Вади Рам, где мы с ней познакомились.

Вади Рам.

Стоило названию того жуткого места всплыть в моей памяти, и воспоминания камнепадом обрушились на меня, причиняя страшную боль. Бумаги, что я держал в руке, разлетелись по полу, я вскочил, голова кружилась так, что пришлось опереться рукой о стену.

Тот мужчина. Огромный, дюжий, увешанный кинжалами, он еще улыбнулся мне. Я вспомнил, где я видел его прежде. Пути наши пересеклись лишь однажды, несколько лет назад, когда по дороге на север ко дворцу халифа я решил передохнуть от утомительного путешествия и переночевал на постоялом дворе, что держал этот человек. Наутро он отказал мне в завтраке, потому что я поздно проснулся. А на обратном пути я выкрал его дочь из того смрадного дома и уехал с ней туда, где, как я надеялся, ее жизнь станет лучше. Неужто он с тех пор ее разыскивает?

«Сбежишь от меня опять, – сказал он ей однажды, – я поймаю тебя и сдеру кожу с твоих костей».

И она сбежала-таки от него.

Как сумасшедший я носился по улицам. Минуя дом Абры, я увидел, что она, стоя на крыльце, выливает грязную воду из ведра и наблюдает, как я бегу мимо. Я чуть сбавил скорость и заметил, как сестра расплывается в улыбке не менее загадочной, чем улыбка отца моей жены.

– Ты по-прежнему намерен уехать, брат? – крикнула она, но сердце в моей груди билось так сильно, что я и не подумал отвечать, не до нее мне было.

Я бежал и бежал под надсадный хрип в легких. Наконец впереди показался мой дом, и, опустив глаза, я взмолился: да увижу я сейчас во дворе жену и сына, увижу, как они укладывают на телегу наши пожитки, готовясь к отъезду.

Но нет, к моему смятению, двор был пуст. Я остановился у нашей двери, упер руки в бока и наклонился вперед. Я еле дышал, боясь зайти внутрь, ужасаясь при мысли, что я могу там обнаружить. Внезапно за моей спиной послышался голос, кто-то шепнул мое имя. Я оглянулся, то была слепая Тезира, которую я знал с детства.

– Ты должен зайти внутрь, сын Мавира. – Слепая встала рядом со мной и положила руку мне на плечо.

– Не могу, – сказал я.

– Ты должен увидеть, что он сделал.

– Что он сделал? Расскажи мне. Не заставляй смотреть.

– Жену ты потерял, – прошептала Тезира. – Сына тоже. Оба ушли в мир, откуда никто не в силах вернуться. – Порывшись, она вынула из складок одежды два стеклянных флакончика с прозрачной жидкостью и протянула один мне: – Можешь выпить это, если хочешь. А выпив, ты воссоединишься с ними, прежде чем взойдет солнце. Но если ты так поступишь, я выпью свой флакончик. Моя жизнь тянется слишком долго. Наверное, пора перебираться в следующую жизнь.

Я уставился на нее. Дверь в дом была открыта, и я понимал, что стоит мне ступить внутрь, как жизнь, которую я вел, закончится и предо мной предстанет новое настоящее, исполненное, как обычно, боли и печали. Сейчас я переживал последний всплеск надежды, которой я буду лишен на долгие, долгие годы.

– Ты не должен сдаваться, – сказала Тезира, прижимая мою голову к своему плечу. – Впереди у тебя много жизней, сын Мавира, и я вижу их все. Обещаю, настанет день, когда ты заживешь среди звезд.

Два кинжала, брошенных хозяином подворья, я не преминул прибрать к рукам. Первый валялся рядом с трупом моей жены, кожу содрали, как и было обещано, рядом с ее изуродованным телом сложили тошнотворную пирамиду, тогда как кожицу моего сына Эсхака засунули ему в живот.

Рядом с телами я просидел до заката. Кажется, я подумывал захоронить их, а может, и нет. Не помню, ничего не помню. Ранее я уже терял жену и ребенка и едва оправился от горя. По крайней мере, тогда это было стихийное бедствие, за которое ни один смертный не может нести ответственности. Но то, что произошло в моем доме сейчас, было преднамеренной резней. Перед глазами мелькала только сестра Абра – вот она стоит на крыльце своего дома и улыбается неведомо чему.

Я не сомневался, что Абра поспособствовала этим убийствам. Она разыскала отца Кхепри и навела его на наше жилище. Вот как далеко она зашла, лишь бы удержать меня при себе. Что с ней случилось? – спрашивал я себя. Почему она превратилась в настолько ревнивую завистницу, что с ее подачи убили моих жену и сына? Ведь она не могла не понимать, что это приведет к окончательному разрыву между нами…

Постепенно я пришел в себя, забрал кинжалы – их лезвия были липкими от крови – и отправился в город. Кое-кто из соседей пялился на меня, удивляясь, почему я все еще здесь, но я не отвечал на их вопросы, продолжая шагать по дороге, и решимость моя только крепла. Я не торопился и, как ни странно, был совершенно спокоен, зная, что я должен сделать и с какой легкостью и удовлетворением исполню свой долг.

В дом Абры я вошел почти бесшумно. Она сидела в кресле, штопая тунику мужа. Не проронив ни слова, я шагнул к ней, взял ее правой рукой за горло, рывком поднял на ноги и прижал к стене. Проделал я это очень споро и в награду увидел оторопь и страх в ее глазах.

– Потому что я не хотел брать тебя с собой? – прошептал я. – Поэтому ты решила их умертвить?

Она хватала ртом воздух, пытаясь заговорить, глаза ее вылезали из орбит, но я только крепче сжимал ей горло.

– Сейчас ты испытаешь то, что испытала она. – Тут я слегка ослабил хватку. – Если тебе есть что сказать, самое время сказать это. Поскольку твоя жизнь близка к концу.

Вынув кинжал из складок туники, я поднес его острие к ее правому глазу. Я думал, наказание будет справедливым, если я стану медленно, очень медленно давить на рукоятку кинжала, покуда лезвие не войдет в ее череп и не выйдет с обратной стороны.