Джон Бердетт – Бангкок - темная зона (страница 49)

Полицейский во мне наконец расслышал в его голосе слабость — может быть, даже признание вины.

— Говорите. — Я дал знак массажистке на время нашего разговора заняться чем-нибудь менее энергичным — например завязывать в узел ноги, — но на самом деле мне было безразлично, что она делала: все внимание я сосредоточил на холодном, размеренно-медленном голосе монаха.

— Сестру продали, когда ей было четырнадцать лет, — сказал мне в ухо безликий голос. — Таково было решение семьи. Я в обсуждении не участвовал, а Дамронг участвовала. Она согласилась поработать в борделе в Малайзии по ученическому контракту при условии, что за мной будут хорошо ухаживать.

— Сожалею.

— Ваша жалость — ложка сахара в океане горечи.

— И по этому поводу тоже сожалею.

— Ей приходилось работать по шестнадцать часов в сутки и обслуживать по двадцать клиентов. Но в первую ночь ее девственность выставили на аукцион — отдали тому, кто больше заплатит. И этот человек оказался отнюдь не нежным.

— О Будда!

— Помолчите, иначе я потеряю нить. Договор предусматривал двенадцать месяцев работы. Она вернулась домой совсем не той, какой уезжала. Совершенно другой. Но поинтересовалась, как со мной обращались. Спросила у меня и у всей деревни, осмотрела мое тело, проверила вес, ничего не забыла. Раньше никто ее такой не видел — деловой, холодной… — Монах помолчал. — Разумеется, со мной обращались не слишком хорошо. Все деньги тратили на самогон и на яа баа. — Долгая пауза. — И она заставила их за все расплатиться. Догадываетесь как?

— Нет, — ответил я, потому что не мог представить, каким образом беззащитная, жалкая, поруганная и облитая грязью необразованная пятнадцатилетняя девчонка могла наказать закоренелых преступников.

— Она сдала отца полиции. Устроила так, что его поймали с поличным во время одного из налетов. — По его тону я понял, что он уловил мой судорожный вздох. — Все получилось лучше, чем она могла себе представить. Полицейским осточертели бесконечные преступления отца. И они убили его — затоптали слонами. Нас заставили смотреть. — Брат Титанака снова замолчал. — Она пришла в восторг. Помню, как сияли ее глаза. В следующий раз, когда она подписала контракт на полгода работы в Сингапуре, мать обращалась со мной очень хорошо. Если была трезвой.

Он разъединился. Когда монах позвонил в следующий раз, сеанс массажа уже завершился и я расплачивался с девушкой.

— Забыл сказать, детектив, существовал договор. Дамронг на нем настояла. Только никому не говорите и не рассказывайте Викорну.

В трубке стало тихо. Я задумался: не рассказывать Викорну значило предать своего начальника. Решение пришло мгновенно: да пошел он куда подальше, этот Викорн.

Письменный договор: звучало невероятно, но он существовал. Я готов был поспорить, что проект готовил Том Смит. Его боссы никогда бы не доверились другому юристу. Однако завладеть текстом — это дело казалось мне трудновыполнимым. Позволено ли было Дамронг хранить у себя экземпляр? Если да, то где она его держала? Самое верное было бы отдать брату.

Я находился дома и наблюдал, как Чанья занимается стряпней, когда он снова позвонил. Я знал, что жену сильно беспокоит мое душевное состояние, и теперь она следила, как я достаю телефон из кармана брюк, которые повесил на крюк в спальне, после того как переоделся в легкие шорты. Мое лицо изменилось при звуке его голоса — я словно испытывал сердце Чаньи: ей было грустно, страшно, она сочувствовала мне и немного на меня злилась, потому что думала, что я ускользаю от нее.

— Вы можете говорить?

— Да.

— Тогда поговорим о гатданью. Что вы об этом думаете?

Я почесал ухо.

— Это все, что у нас есть. Единственный способ держать Таиланд организованным. Несовершенный, ему часто не подчиняются, особенно матери. Но другого не имеем.

— Вы наполовину фаранг. И порой должны смотреть на такие вещи под несколько иным углом.

— Половина крови во мне от белого человека, но по образу мышления я таец.

— Вы были за границей. Прекрасно говорите по-английски. Даже по-французски.

— И что из того?

— Я хочу знать.

— Что знать? — По моему тону можно было понять, что я начал раздражаться.

Последовала дол гая пауза. Видимо, до этого брат Титанака не пытался сформулировать свою мысль.

— Что я делаю?

— Понятия не имею, что вы делаете.

— Мне кажется, наоборот. И я вас спрашиваю: с точки зрения фаранга, не захожу ли я слишком далеко?

— Слишком далеко?

— Цена, которую она заставляет меня платить, — не слишком ли она высока?

— Что за цена? Дамронг оставила вам инструкции?

Снова молчание.

— Может быть.

— И деньги. Все деньги, которые она заработала, выполнив договор? Сколько? Думаю, много. Ведь она умела торговаться. Вам это невыносимо? Две недели назад вы были беспомощным монахом. Не имело смысла раздумывать об ужасах детства. За душой ни гроша. Максимум, на что вы могли надеяться в этой жизни, — чтобы вам не мешали заниматься медитацией. В этом вы успели сильно продвинуться, стали почти архатом, святым. Обрели способность расстаться с прошлым, поскольку настоящее не сулило способов… — Я нарочно запнулся на середине фразы — проверить, насколько его заинтриговал. И когда он сказал: «Продолжайте», — не сомневался, что он не сможет отказаться от разговора со мной. И закончил: —…способов совершить месть.

Судя по всему, это слово еще не выкристаллизовалось на поверхности его сознания и существовало где-то в глубине, словно вирус, который не проявляет своей природы, пока сильно не размножится.

— Месть? И с чего я должен начать?

— Не исключено, вы вообще ни с чего не начнете. Вы ведь никогда не были тем, кто что-либо начинал. Так? Начинала всегда она. Знала, как выжить, а вы — нет. Вы всю жизнь существовали при ней запасным игроком. И до сих пор таким остались. Конечно, вам невдомек, с чего начинать, если дело касается мести, а вот она бы знала. Скажите, что она заставляет вас сделать?

Монах помолчал.

— Нет, я вам этого не скажу. Думаю, вы и так догадались.

— Ее стратегия по отношению к вам осталась такой же, как прежде. Ничего не изменилось: в смерти, как и в жизни, она вами управляет.

— Если вы мыслите как таец, то должны понимать: я всем ей обязан. Если бы она оставила мне распоряжение повеситься на собственном одеянии, я бы не раздумывая его выполнил.

— Это было бы для вас слишком просто, — мягко заметил я.

Для ответа ему потребовалась целая минута.

— Да, вы правы.

— Зато совсем нелегко то, что она заставляет вас сделать.

— Но я должен.

— Каким образом? Наймете иностранца? Вам, безусловно, это по карману. Но тогда им трудно будет понять. Даже наемные убийцы подчиняются определенным правилам. — Прислушиваясь к своим мыслям, я внезапно понял, откуда придет помощь, когда настанет время. — Это будут кхмеры. Так? Не понимаю, как я раньше о них не вспомнил. У бывших рядовых из красных кхмеров много положительных качеств. Во-первых, они за деньги сделают все, что угодно. Во-вторых, они привыкли моментально и точно выполнять приказы. В-третьих, их много, и они недорого стоят. В-четвертых, они все знают о слонах. В-пятых, у них есть возможность исчезнуть в джунглях или, что более вероятно, в Пойпете, где их прикроют дряхлые генералы в инвалидных креслах.

— В Пойпете? — искренне удивился монах и даже задохнулся от изумления. — Вы там бывали?

— Однажды. — Память услужливо воспроизвела картину: захудалый камбоджийский городок неподалеку от тайской границы примерно на той же широте, что Анкор-Ват. Повсюду грубость, грубые даже лица ребятишек, большинство из которых уже занимаются проституцией. Я в самом деле видел известных генералов красных кхмеров в инвалидных креслах, сосущих прикрепленные к кислородным баллонам трубки. — А сами-то вы, брат Титанака, посещали это место?

— Меня там посвятили в духовный сан.

Монах отключился, но его телефон отпечатался на экранчике моей трубки. Я думал, что он не ответит, но на всякий случай набрал номер.

— Да?

— Расскажите по крайней мере о Ковловском.

— О ком?

— О мужчине, который в том кино исполнял роль ее партнера.

— Ах да, человек в маске.

— Вы внушили ему мысль о самоубийстве и тем самым надругались над силой, приобретенной во время медитации. Пальцем не пошевелили, но отправили на тот свет, заставив покончить с собой. Думаю, это было для вас совсем не сложно. Его крохотное, мелкое, суррогатное сердце оказалось открыто вашему взору.

Снова долгая пауза.

— Я пришлю вам видео, — наконец произнес он и разъединился.

Чанья, делая вид, будто не слушает разговор и не понимает, как меня трогает общение с братом Титанакой, подала в супнице пла меунг менау. Отличная рыба и прекрасно приготовлена: без сыринки, но не сухая, она была приправлена лимонным соусом, который гармонировал с ароматом рыбы и создавал отличную палитру вкуса. Когда мы поели, я легонько похлопал супругу по животу, радуясь, что могу поиграть в главу счастливого семейства. Но наш снятый в аренду домик теперь казался мне слишком маленьким, стены тонкими, а существование в нем — ненадежным. Однако буря бушевала не снаружи, она разыгралась в моей голове.

После того как мы легли в постель, обнялись, и жена, свернувшись калачиком, привалилась к моей груди, мои мысли обратились не к расследованию убийства Дамронг, а к тому времени, когда я еще находился в утробе. Снова испытал состояние ужасной паники, сознавая, что любой ценой необходимо выбраться наружу. Это самое первозданное воспоминание человека, которое врезано в наше сознание так же глубоко, как изображение Бога на воротах майя. Если бы нас не посетило отчаяние клаустрофобии, мы бы никогда не покинули самое надежное из всех небес на свете. Но теперь, вспоминая о тех месяцах безбрежного покоя, мы всю жизнь стремимся вернуться обратно. Дамронг знала об этой особенности мужчин.