Джон Бэнвилл – Тайна Кристин Фоллс (страница 7)
— Прошу тебя не брать Фиби в места, вроде паба «Макгонагл», — не глядя на Квирка, проговорила Сара. — Мэл прав, ходить по забегаловкам ей еще рано.
— Мне и сюда не следовало приходить, — покаянным голосом проговорил Квирк, повесил голову, но краем глаза по-прежнему следил за Сарой.
— Прямо из паба действительно не следовало.
— Я хотел тебя увидеть.
Сара опасливо взглянула на Мэгги и шепнула:
— Квирк, только снова не начинай!
Горячая вода хлестала в раковину мощной струей, окруженной клубами пара. Сара надела фартук, достала супницу, которую, судя по сероватому налету, вниманием не баловали. Сара покачала головой, тщательно вымыла супницу губкой, поставила к плите, и Мэгги налила в нее суп.
— Мэгги, пожалуйста, подайте суп гостям!
Квирк закурил очередную сигарету. Табачный дым, запах супа и пары виски навевали меланхолию. Все это могло принадлежать ему — красивый дом, друзья, служанка и эта женщина в алом платье, туфлях на высоком каблуке и шелковых чулках с идеально прямыми швами. Сара придержала дверь, выпуская Мэгги с тяжелой супницей. Волосы у Сары цвета пшеничного поля под дождем. Он выбрал Делию Кроуфорд, ее сестру, темноволосую, умершую молодой. Или это его выбрали?
— Знаешь, что поразило меня в нашу первую встречу. Ну, в Бостоне, много лет назад? — Ответа Квирк не дождался «— Сара даже не обернулась! — и шепнул: — Твой запах!
— Что?! — в ее смешке звучало недоверие. — Ты имеешь в виду аромат моих духов?
— Нет-нет-нет! — категорично покачал головой Квирк. — Не духов,
— И чем же я пахла?
— Я уже объяснил, собой.
Теперь Сара обернулась, вымученно улыбаясь, и заговорила хрипло, словно у нее что-то болело.
— Разве не каждый человек пахнет собой?
— Не так, как ты. Нет так выразительно.
Сара поспешно отвернулась к раковине, понимая, что краснеет. Она почувствовала запах Квирка, точнее, не запах, а жар его тела, давящий на нее, словно воздух перед летней грозой.
— Ах, Квирк, ты просто пьян! — воскликнула она с напускной беззаботностью.
Сара зажмурилась и… неужели задрожала? Костяшки пальцев, сжимающих край раковины, стали белее мела.
— Не надо, Квирк, — тихо начала она. — Не надо так со мной! Это несправедливо.
Квирк стоял так близко от нее, что, казалось, вот-вот зароется лицом в волосы, поцелует ухо или бледную сухую щеку. Он снова качнулся, бессмысленно улыбаясь. Вдруг Сара повернулась к нему, обожгла злым взглядом, и Квирк испуганно отпрянул.
— Это в твоем духе, да? — сорвалось с ее побелевших губ. — Играешь с людьми, комплименты сыплешь, а сам ждешь реакции, чтобы позабавиться и скуку развеять. — Сара беззвучно заплакала — из закрытых глаз катились слезы, уголки рта скорбно опустились. Дверь кухни распахнулась, вошла Фиби и застыла, глядя на расстроенную мать и Квирка, который незаметно для Сары поднял брови и пожал плечами, дескать, ума не приложу, в чем дело. На лице девушки мелькнуло слабое подобие страха. Промешкав лишь секунду, она беззвучно выскользнула из кухни и так же беззвучно притворила за собой дверь.
Слезы второй за этот вечер женщины быстро отрезвили Квирка. Он предложил Саре носовой платок, но она, порывшись в кармане, достала свой.
— Вот, постоянно ношу с собой. На всякий случай… — Она хрипло засмеялась, высморкала нос, опершись на раковину, подняла голову к потолку и сдавленно застонала. — Господи, господи, стою на собственной кухне и реву. По кому, спрашивается? — Сара взглянула на него и покачала головой: — Ах, Квирк, ты невозможен!
Ободренный залитой слезами улыбкой, Квирк потянулся к ее щеке, но Сара отпрянула, а улыбка погасла.
— Ты опоздал, Квирк, — сдавленно проговорила она. — Опоздал на двадцать лет.
Сара спрятала платок в рукав, повесила фартук на ручку буфета и на секунду застыла, положив ладонь на фартук, словно на детскую головку. В ее опущенных долу глазах не было ни тепла, ни света. Квирк понял, что она сильнее его, куда сильнее. Он снова хотел ее коснуться, но Сара снова отпрянула, и его рука беспомощно скользнула вниз. Сара встряхнулась и вышла из кухни.
Целую минуту Квирк задумчиво смотрел в свой стакан. Почему с людьми всегда получается не так, как должно, и не так, как вполне могло бы? Квирк тяжело вздохнул. Душу терзало опасение, что он походя задел нечто слишком хрупкое для его грубых пальцев. Квирк решительно отставил стакан: бежать отсюда, немедленно, ни с кем не прощаясь. Он был на полпути к двери, когда она распахнулась настежь, и на кухню влетел Мэлэки.
— Что ты ей сказал? — рявкнул он.
Квирк замялся, с трудом сдерживая смех: Мэл так правдоподобно изображал разъяренного мужа!
— Ну? — снова рявкнул Мэлэки.
— Ничего, — ответил Квирк, стараясь, чтобы прозвучало смиренно, но не как раскаяние.
— Ты настоящий смутьян, — неожиданно мягко и почти спокойно проговорил Мэл, буравя его взглядом. — Врываешься к нам пьяным в день, когда моего отца…
— Слушай, Мэл…
— Никаких «Слушай, Мэл»! — Мэлэки подошел вплотную к Квирку, его глаза едва не вылезали из орбит. На пороге кухни возникла Мэгги — точь-в-точь как Фиби несколько минут назад. Увидев выясняющих отношения мужчин, она, заметно повеселев, ретировалась. — Квирк, тебе здесь не место! — ледяным голосом объявил Мэл. — Возможно, ты считаешь иначе, но ошибаешься.
Квирк шагнул было к двери, но Мэлэки прижал ладонь к его груди и едва не опрокинул. На миг Квирк представил их неумелую драку — они сцепились и, отчаянно пыхтя, тузят друг друга. «Только бы не захохотать!» — подумал он, а вслух сказал:
— Слушай, Мэл, я лишь привел Фиби домой. Не следовало вести ее в паб. Я прошу прощения. Доволен?
Мэлэки сжимал и разжимал кулаки и теперь напоминал раздосадованного злодея из немого кино.
— У тебя нет причин меня ненавидеть, — с чувством добавил Квирк.
— Это мне решать, — парировал Мэлэки, словно читал мысли Квирка, словно об этом уже не раз говорили. — Держись подальше от Фиби! Не позволю превратить ее в копию тебя, понял?
Повисла страшная, звенящая от напряжения тишина. У обоих в висках стучала кровь: у Мэла от напряжения, у Квирка от перепоя.
— Счастливо, Мэл! — с черной иронией сказал Квирк, решительно шагнув к двери. Взявшись за ручку, он обернулся и с нарочитой небрежностью поинтересовался: — Кстати, Кристин Фоллс у тебя наблюдалась?
Мэл заморгал — блестящие веки вяло наползали на воспаленные глазные яблоки.
— Что?
— Кристин Фоллс, которая умерла от эмболии, у тебя наблюдалась? Поэтому ты вчера ночью рылся в моей картотеке? — Мэлэки молчал. В блестящих, навыкате глазах читалась полная апатия. — Надеюсь, ты не напортачил. Халатность может дорого обойтись.
Квирк стоял в передней, дожидаясь, когда Мэгги принесет плащ и шляпу. Если поспешить, он успеет в «Макгонагл» до закрытия. Барни Бойл еще наверняка там и набрался до поросячьего визга, но с Барни он справится. Тем более, рядом не будет Фиби, и Барни не разозлится. Можно найти женщину и привести к себе, если удастся протащить ее мимо вечно бодрствующего мистера Пула и его бдительноглухой жены… «Вот она, моя жизнь, — с горечью
Мэгги принесла вещи, непрерывно бормоча себе под нос. Квирк в очередной раз поинтересовался, как у нее дела, напрочь забыв, что уже спрашивал об этом. Мэгги раздраженно зацокала языком, сказав, что ему нужно, очень нужно пойти домой и проспаться.
В смутных воспоминаниях о сегодняшнем вечере таилось что-то тревожное.
— О какой девушке вы говорили? — спросил Квирк.
— Что? — Мэгги хмуро взглянула на плащ и вручила его Квирку.
«Как же она выразилась?» — Квирк отчаянно рылся в памяти.
— «Вы пришли из-за умершей девушки», — так вы сказали. Кого вы имели в виду?
— Какую-то Фоллс, — пожала плечами Мэгги.
Квирк уставился на тулью своей шляпы: там темнело жирное пятно. Кристин Фоллс… Снова это имя! Он уже приготовил следующий вопрос, когда за спиной зазвенел капризный голосок:
— И куда ты собрался?
Черт подери, Фиби!
— Домой.
— Сбежишь и оставишь меня с этим сбродом? Даже не мечтай!
С бесцветных губ Мэгги слетело что-то похожее на хихиканье. Фиби покачала головой, якобы возмущенная желанием Квирка ее оставить, сдернула с балясины платок, накинула на плечи и схватила Квирка за руку.
— Веди меня, старичок!
— А если меня спросят, что сказать? — неожиданно всполошилась Мэгги.
— Скажите, я сбежала с матросом, — заявила девушка.
На улице похолодало, и когда они шагали прочь от дома, Фиби так и льнула к Квирку. Старые, выше уличных фонарей, буки с сухо шуршащей листвой, напоминали призраков. Выпитое за долгий вечер виски быстро теряло волшебную силу, и в душу заползала холодная липкая меланхолия. Фиби тоже скисла, а потом вдруг спросила: