Джон Беллэрс – Тайна дома с часами (страница 13)
Вдруг мальчик услышал, что колеса едут по дощатому мосту, и убрал ладони от лица. Оказалось, что он все еще зрячий. Джонатан улыбался и жал на тормоз. Миссис Циммерманн с облегчением выдохнула. Мост остался позади.
Джонатан открыл дверь и собрался выйти из машины. Льюис повернулся на своем сиденье и увидел, что та, другая, машина остановилась, не выезжая на мост. Фары почти погасли, остались лишь два слабых желтых огонька. Из-за тонкой серебристой пленки, которой было покрыто лобовое стекло, Льюис не мог понять, сидит ли кто-то за рулем.
Джонатан упер руки в бока и наблюдал. Кажется, теперь он не боялся той машины. А она медленно развернулась и скрылась вдали. Джонатан засмеялся, когда вернулся на место водителя:
– Все кончилось, Льюис. Можно расслабиться. Злые ведьмы и колдуны не могут пересечь проточную воду. Старое правило, но оно все еще работает.
– Мог бы еще рассказать, – наставительным тоном начала миссис Циммерманн, – что этот железный мост построил Элайю Клаббернонг в 1892 году. Предполагалось, что он возводит его ради блага этого округа, но на самом деле мост должен был не дать призраку его дяди, Джедидаи, пересечь водоем и поймать его. Сам Элайю был колдуном, и в металлические опоры моста он вложил…
– О Боже! – воскликнул Джонатан, затыкая уши. – Ты собираешься в пятом часу утра пересказывать нам всю историю округа Капернаум?
– Уже так много времени? – спросил Льюис.
– Да, если не больше, – устало подтвердил Джонатан. – Та еще поездочка вышла.
И они поехали дальше в Нью-Зибиди. По дороге домой путешественники зашли перекусить в круглосуточное кафе, заказали на завтрак вафли, яйца, жареную картошку, сосиски, кофе и молока. Выбрав столик, они долго обсуждали, как чудом спаслись от преследователей. Льюис задавал много вопросов, но вот ответов получил совсем мало.
До Нью-Зибиди они доехали уже на рассвете. Занималось облачное ноябрьское утро. Город и холмы выныривали из серого зернистого тумана. Джонатан остановил машину у дома и вдруг сказал:
– Что-то здесь не так. Флоренс, не выходите пока.
– О Боже! – вскрикнула она, и вокруг ее рта углубились морщины. – Неужели нам на сегодня не хватило неприятностей?
Джонатан распахнул железные ворота и зашагал по дорожке к дому. С переднего сиденья Льюису было видно, что дверь дома распахнута. В этом не было ничего загадочного, ведь жители Нью-Зибиди никогда не запирали двери на ключ, а защелка могла и открыться. Джонатан скрылся в доме минут на десять и вышел оттуда заметно обеспокоенным.
– Ну что ж, Флоренс, – Джонатан открыл дверь машины с ее стороны. – Кажется, в доме безопасно, но в нем кто-то побывал.
Льюис расплакался:
– Но ведь твой кальян не украли? Или монеты господина Фрэнка?
Джонатан мягко улыбнулся:
– Нет, Льюис, боюсь, тут все не так просто. Тот, кто проник в дом, искал что-то определенное и, похоже, нашел. Ладно, пойдем внутрь.
Льюис ожидал увидеть страшный беспорядок, валяющиеся на полу кресла, разбитые лампы и горы разбросанных вещей. Но в передней все стояло на своих местах. По крайней мере, на первый взгляд. Джонатан похлопал Льюиса по плечу и указал на потолок.
– Посмотри-ка туда, – сказал он.
Льюис ахнул. Латунный стакан люстры был оторван и висел на цепочке. Теперь в потолке виднелась дыра, куда уходили провода.
– И так по всему дому, – сообщил дядя Джонатан. – У каждого настенного светильника и у каждой люстры оторваны стаканы. Тот, кто тут был, перевернул несколько кресел и разбил несколько ваз, чтобы создать впечатление обычного взлома. Но нас не проведешь. Кто бы это ни был, он знал, что искать и где. Идите за мной.
Джонатан повел Льюиса и миссис Циммерманн в переднюю приемную, которой почти не пользовались. Комната была заставлена небольшими аляповатыми стульями, обитыми красным бархатом, и кушетками. В стене над фисгармонией виднелся латунный стакан, такой же, как у других светильников в доме: тусклая чаша, прикрепленная к стене, с торчащей из нее изогнутой трубкой. На конце этой трубки был патрон с вкрученной в него лампочкой нежно-розового цвета.
– Ты же говорил, что все стаканы оторваны от стен, – удивился Льюис.
– Были оторваны. Да и сейчас оторваны, – подтвердил Джонатан. – Наш незнакомец постарался приладить стакан обратно. Что довольно глупо – остальные-то он оставил как есть. Некоторые чашки сдвинуты почти до самой лампочки. Но мне кажется, тут взломщик постарался сбить меня с толку и отвлечь именно от этого светильника, хоть и неуклюже.
Джонатан пододвинул стул и влез на него. Дядя отодвинул стакан и заглянул в дырку в стене. Затем спустился и пошел ко входу в подвал, где лежал фонарь. Когда он вернулся, миссис Циммерманн и Льюис по очереди рассматривали стакан светильника. Оба выглядели растерянными. Изнутри по пыльному стакану растекалось пятно зеленоватой ржавчины. Льюис вспомнил, что такой же налет видел в трещинах и зазубринах на медных римских монетах дяди Джонатана. Очертания выдавали, что в латунном стакане что-то спрятали на долгое-долгое время.
– Похоже на ключ от часов, – слабым сдавленным голосом проговорил Льюис.
– Да, похоже, – ответил Джонатан. Он старался осветить фонариком весь стакан изнутри и отчаянно прищуривался.
– Дядя Джонатан, что тут такое происходит? – спросил Льюис со слезами в голосе.
– Хотел бы я и сам знать, – вздохнул дядя. – Хотел бы я знать.
Глава седьмая
Тот ноябрь в Нью-Зибиди выдался дождливым. Каждую ночь с неба лило, и к утру тропинки были покрыты льдом. Льюис сидел на подоконнике и смотрел, как капли воды стучат по шершавым плитам крыльца. Ему было нехорошо. Чувство мрачной пустоты и какой-то тяжести скручивало желудок. Его пожирали вина и раскаяние, ведь он знал, что натворил – или ему только казалось, что знает. Он выпустил миссис Изард из гробницы, и она украла ключ. Ключ, который заводил заколдованные часы, тикающие целыми днями, каждое утро, в обед, вечером и ночью, в стенах дома дяди Джонатана. Тиканье было то громким, то тихим, но никогда не смолкало окончательно.
Что же будет дальше? Как ее остановить? Что она сделала с ключом? Что случится, если она использует его по назначению? Ничего этого Льюис не знал.
Если бы он мог обговорить все это с дядей Джонатаном, было бы легче, но тогда ему пришлось бы во всем сознаться. Сознаваться Льюис боялся. Не то чтобы с дядей Джонатаном было сложно разговаривать. Наоборот, из всех, кого знал Льюис, поговорить с дядей было проще всего, проще даже, чем когда-то с его собственным отцом. Так чего же он тогда боялся?
Ну, просто боялся и все. Возможно, из-за того, что однажды мать пригрозила Льюису сдать его в арестный дом – большое белое здание на окраине города. Оно стояло на высоком холме, а его окна закрывали мелкие проволочные решетки с тяжелыми рамами. Все кругом говорили, что туда отправляют непослушных мальчиков и девочек. Льюис лично не знал никого, кто бы там побывал. Конечно, мама ни за что бы не отправила туда Льюиса за непослушание. По крайней мере, он так думал, но до конца не был уверен. А теперь, когда подумал, не рассказать ли дяде Джонатану о ночи Хеллоуина, ему вспомнился арестный дом, и стало страшно. Это был не рациональный страх, учитывая, как добр к нему Джонатан. Но ведь Льюис не так долго его знал, а люди, к тому же, не всегда ведут себя логично.
В отчаяние Льюиса вгоняло еще одно обстоятельство. Они с Тарби совсем прекратили общаться. Несмотря на все его планы и хитрые схемы – а может, как раз из-за них. Одно дело – сказать, что можешь поднять человека из мертвых, и совсем другое – сделать это. Обычные люди не часто ищут общества колдунов. Теперь Тарби опасался Льюиса или просто развлекался с другими знакомыми, у которых получаются хоум-раны и выходит ловить высоко отбитые мячи. Так или иначе, Льюис не виделся с Тарби с той самой ночи.
Месяц утекал, дожди не прекращались, и ничего таинственного или зловещего не происходило. До того дня, когда на исходе первой трети декабря напротив поселилась семья Хэтчеттов.
Дом, в который они переехали, был приземистым и темно-коричневым, в нем виднелись маленькие окошки со створками, которые распахивались, а не поднимались и опускались. Соседи оказались дружелюбной парой среднего возраста. Им сразу понравились Джонатан и миссис Циммерманн. Но однажды новые знакомые исчезли. Спустя еще пару дней к дому подъехал грузовик, рабочие в серой форме погрузили в него всю мебель Хэтчеттов и уехали. Затем пришел риэлтор и повесил на двери объявление. Оно гласило:
Бишоп Барлоу не имел никакого отношения к церкви, хоть ему и дали имя, означающее в английском «епископ». Льюис знал, кто это: полный громкий мужчина, который вечно носил солнечные очки, даже в дождь. Он курил дешевые вонючие сигары и носил длинные спортивные куртки, напоминающие палатку.
Джонатан, казалось, расстроился из-за отъезда Хэтчеттов. Он позвонил их сыну, адвокату, жившему в Оси-Файв-Хиллс, и выяснил, что родители переехали к нему. Перепуганные Хэтчетты отказались говорить с ним по телефону, и, кажется, считали, что именно он послужил причиной обстоятельств, которые вынудили их сняться с места. Их сын, похоже, не знал, в чем дело. Он пробурчал что-то о приведениях и «безответственных играх с магией» и повесил трубку.