Джон Беллэрс – Тайна дома с часами (страница 15)

Льюис встал. Он скинул с себя одеяла, натянул халат и отыскал тапочки. Тихо прошел по коридору и спустился по лестнице. Остановился перед входом в прихожую. Прямо перед воротами горел уличный фонарь, из-за которого на складчатую штору падала изогнутая черная тень. Льюис стоял не шевелясь, и смотрел на нее. Тень не двигалась. Мальчик медленно двинулся через прихожую. Подойдя к двери, он схватился за ручку и повернул ее. Дверь приоткрылась, и его щиколотки обдало ледяным ветром. На пороге стояла его мертвая тетя Мэтти.

Льюис отступил в комнату, а старушка, склонив голову на бок по своему обыкновению, мелкими шагами двинулась на него. Вокруг нее колебалась голубая дымка. Льюис рассмотрел усопшую родственницу: она была такой, какой он видел ее в последний раз. Вот черное мятое платье, тяжелые черные туфли на широком каблуке и черный пухлый в середине зонт-трость, которым она постукивала по полу. Льюису даже показалось, что он учуял керосин, которым вечно пахли ее дом, мебель и одежда. Белое, напоминающее расплывшийся гриб лицо тряслось и светилось в темноте, а она пугающе знакомым голосом сказала:

– Ну что ж, Льюис. Неужели ты не рад меня видеть?

Льюис упал в обморок. Придя в себя, он обнаружил, что лежит на холодном полу прихожей. Зыбкая голубая дымка исчезла. Хлопья снега врывались внутрь сквозь щель между дверью и побитым временем косяком, а уличный фонарь тихо освещал холодную улицу. Неужели это просто сон лунатика?

Льюису так не казалось. Он вообще не страдал лунатизмом. Подумав минуту, он, сам не зная зачем, вышел на крыльцо и пошел вниз по ступенькам. Холод больно щипал его за ноги, но все же мальчик спустился до половины лестницы. Обернувшись, Льюис посмотрел на дом и едва не вскрикнул: на темных окнах и грубых стенах из песчаника загорались и гасли странные огни. Они были бы обычным явлением в летний полдень, но ночью в декабре выглядели зловеще. Такие огоньки бывают, когда тонкие лучики теплого света пробиваются сквозь пышную листву.

Льюис разглядывал дом несколько минут. Потом вспышки исчезли, а он остался стоять один в темном заснеженном дворе. Каштан уронил ему на голову шапочку снега, и Льюис наконец вышел из оцепенения. Онемевшие ноги горели, и мальчик только сейчас понял, что холод пробрался под его полураспахнутый халат и тонкую пижаму. Вздрагивая и спотыкаясь, Льюис поплелся обратно в дом.

Добравшись до своей спальни, мальчик опустился на край кровати. Он знал, что сегодня уже не уснет. В камине все было готово, чтобы разжечь огонь, и он знал, где найти какао. Спустя несколько минут он сидел перед собственным камином, языки пламени весело плясали и отбрасывали уютные тени на черный мрамор. Льюис потягивал горячий какао из тяжелой керамической кружки и старался думать о хорошем. Получалось плохо. Просидев за размышлениями около часа, он включил торшер, достал из книжного шкафа вторую лекцию Джона Стоддарда о Китае и читал до самого рассвета.

На следующее утро, во время завтрака, Льюис заметил, что у дяди покраснели глаза, а сам мужчина нервничает. Может, его тоже разбудили ночью? Джонатан ничего не говорил Льюису ни про взлом их дома, ни про погоню, ни про склеп Изарда, а сам мальчик старался эти темы не поднимать. Но было видно, что дядя чем-то обеспокоен, к тому же племянник знал, что с тех пор, как у них дома кто-то побывал, Джонатан и миссис Циммерманн каждую ночь вели долгие беседы. Их голоса доносились до него сквозь заслонку каминных труб, но разобрать, о чем они говорили, не получалось. Мальчик подумывал о том, чтобы спрятаться в секретном проходе, но боялся, что его поймают. Ход, который начинается за сервантом, полным звонкой посуды, не настолько тайный, насколько хотелось бы. А если случайно сработает какой-нибудь секретный замок на пружине, придется кричать, чтобы его вызволили, и тогда не избежать объяснений.

Хотя Льюис почти мечтал о таком исходе, потому что секреты его порядком утомили. А утомили они его, потому что из-за всех этих тайн он отдалился от родных. Его преследовало ощущение, что они постоянно наблюдают за ним, ждут, когда он не выдержит и все им расскажет. А что было им уже известно?

Рождество в доме номер 100 по Хай-стрит в тот год и удалось, и не удалось. В кабинете стояла огромная елка, украшенная волшебными шарами. Иногда в них отражалась комната, а иногда – древние руины и неизвестные планеты. Джонатан подарил Льюису несколько волшебных игрушек, в том числе огромное пасхальное яйцо – или рождественское, если угодно, – покрытое блестяшками, напоминающими глазурь, только несъедобную. Заглянув в это яйцо, Льюис мог наблюдать за любой битвой в истории. А разворачивались они там не так, как происходили на самом деле, а как хотелось бы зрителю. Льюис пока не догадывался, но яйцо, как и шары на елке, могло показать ему другую планету. Об этой способности дядиного подарка он узнал намного позже, когда работал астрономом на горе Паломар.

Джонатан много чего приготовил на то Рождество. В каждом окне он выставил свечи, – не настоящие, а электрические, которые ему нравились больше. За витражами дядя разместил мощные лампы, и чудесные красные, синие, золотые и фиолетовые пятна отражались на сверкающем снегу. Он создал гнома музыкальной шкатулки, который выскакивал из-за банок с краской у входа в подвал и кричал: «Тру-ту-ту! Я гном музыкальной шкатулки!». Льюис его не боялся: того, кто выкрикивает «тру-ту-ту» стоит пожалеть, а не сторониться.

Само собой, Джонатан устроил настоящее представление с помощью зеркала на шкафу для верхней одежды, хотя оно и показывало постоянно только руины Чиче́н-Ицы́. Каким-то образом края зеркала поймали частоты чикагской радиостанции, так что, выйдя за дверь поутру, Льюис прослушал сводку о промышленном индексе Доу-Джонса и отчет о состоянии сельского хозяйства.

Льюис изо всех сил старался повеселиться в Рождество, но это было не так просто. Он все время ловил себя на мысли, что этими фокусами дядя Джонатан просто отвлекает внимание от того, что происходит у них дома. После того, как ночью Льюис увидел – или думал, что увидел, – тетушку Мэтти, особняк казался еще более странным, чем раньше. Иногда воздух в некоторых комнатах сверкал, как будто дом вот-вот исчезнет. Иногда витражи показывали темные страшные сцены, а иногда по углам Льюис замечал кошмарные образы, которые обычно видят нервные люди боковым зрением. Бродя из комнаты в комнату, Льюис замечал, что забывает, какой сегодня день, зачем он сюда пришел, а иногда едва помнил, кто он такой. Ему часто снилось, что он слоняется по дому в 1890-х годах, когда все блестело новизной. Раз или два он просыпался от таких снов и видел, как по стене комнаты пляшут огоньки. Это уже были не те неуместные зимой лучики света, а оранжевые пятна и полосы, какие бывают в старых домах на закате.

Естественно, все эти странности происходили не одновременно, а то тут, то там на протяжении всей холодной зимы 1948-49 года. С приходом весны Льюис заметил, что живая ограда дома Хэтчеттов буйно разрослась. Кусты спиреи, очерчивавшие их двор, каждый год осыпало мелкими розовыми и белыми цветочками. Этой весной они не зацвели. Живая ограда превратилась в темный, жесткий кустарник с шипами и закрыла собой окна первого этажа. Побеги поднимались ввысь и начинали оплетать цинковую трубу слива. Едва ли не за ночь разрослись лопухи, а айлант вырос настолько, что закрывал листьями окна второго этажа.

Льюис так и не видел толком новую соседку. Однажды, как ему показалось, он заметил издалека, как темная сгорбленная фигура открывала ключом парадную дверь. Из своего окна он видел, как иногда она ходит по второму этажу. Но кроме этих случаев пожилая дама не попадалась на глаза. Почему-то Льюис заранее знал, что так и будет.

И все же у нее бывали гости – один гость. К ней приходил Молотобой. Однажды поздно ночью Льюис видел, как он выходит из дома миссис О’Мегер через заднюю дверь. Дважды, направляясь вечером в кино, Льюис едва не врезался в страшного старика, идущего по Хай-стрит к дому Хэтчеттов в своем поношенном пальто, застегнутом до самого подбородка. Оба раза они сталкивались из-за того, что Молотобой постоянно оглядывался назад.

В их вторую встречу на улице Молотобой схватил Льюиса за воротник, как тогда перед домом. Он прижался небритым лицом к уху мальчика и прорычал:

– Мелкий проныра! Хочешь, чтобы тебе горло перерезали, а?

Льюис оттолкнул его, но не убежал. Он решил постоять за себя.

– Вали отсюда, старый ханыга! Только попробуй подойти ко мне, и мой дядя тебе покажет!

Молотобой рассмеялся, хотя со стороны могло показаться, что он задыхается.

– Твой дядя? – сказал он с презрительной усмешкой. – Твой дядя получит свое раньше, чем думает. Конец света уже близко. Ты разве не читаешь Библию, как полагается хорошим мальчикам? Мы видели знаки, и будут еще другие. Готовься! – с этими словами он поковылял вверх по холму, плотно прижимая к себе какой-то сверток.

На следующий день после этой странной встречи было холодно и шел дождь, и Льюис не выходил из дома. Джонатан ушел к миссис Циммерманн готовить сливовое бренди, так что Льюис остался один. Он решил изучить задние комнаты на третьем этаже. Их почти не использовали, и Джонатан даже отрезал их от отопления, чтобы не переплачивать. Но Льюису там попадались интересные находки, например, коробки с шахматными фигурами, фарфоровые дверные ручки и серванты, в которые он мог залезть целиком.