Джон Бартон – История Библии. Где и как появились библейские тексты, зачем они были написаны и какую сыграли роль в мировой истории и культуре (страница 98)
Это здание Гуго, применив распространенную метафору, уподобил Ноеву ковчегу. Возведение этого «ковчега» было своего рода умственным упражнением, нацеленным на взращивание собственной веры. Килем этого ковчега выступал временный остов истории спасения: Сотворение, Грехопадение, Искупление и Завершение – в отношении к ветхозаветной и новозаветной истории. В его центре пребывало спасение Рода человеческого в страстях Христовых; и все доктрины христианской веры надлежало возводить на этом историческом остове [59].
Иудеи тоже прочитывали Библию в системе взглядов, но этой системой для них становилось нравственное и практическое устроение иудаизма, в большей мере сосредоточенное не на доктрине, а на действии.
Возможно, именно так христиане и иудеи, изучавшие Священное Писание, приходили к разным, а иногда и совершенно противоположным, заключениям. Но их вела, в сущности, одна и та же цель: и те и другие хотели обрести в Библии поддержку тех систем, в согласии с которыми они сами мыслили и действовали. И проблема состояла в том, что и с иудаизмом, и с христианством – в той форме, какую в своем развитии обрели обе религии – Библия совпадала лишь отчасти. И если кто-либо настаивал на том, что это совпадение необходимо считать полным, то приходилось изобретать довольно-таки своеобразные методы истолкования; так и случилось в обеих религиях, и это проявилось в них в сходных, но не идентичных формах.
Средневековые толкователи – и иудеи, и христиане – при всех своих спорах временами признавали друг друга братьями по духу. Они общались друг с другом, и одни читали произведения других [60]. Не только Николай де Лира обращался к иудейским учителям и подпадал под их влияние, а некоторые христианские авторы даже пытались учить иврит, в чем, как известно, преуспел много столетий тому назад Иероним. Еще в IX веке Теодульф, епископ Орлеанский, современник Алкуина, с беседы о котором началась эта глава, обращался к еврейским манускриптам, если требовалось внести исправления в «Вульгату» [61]. Но чаще все же пытались выучить греческий, чтобы читать Новый Завет на языке оригинала, и существуют греко-латинские манускрипты, скажем, та же Псалтирь, написанная в 909 году в монастыре Санкт-Галлен (ныне это земли Швейцарии), в которой греческий и латинский текст приведены в параллельных колонках [62]. Впрочем, даже при этом мало кто из ученых-гуманитариев в раннем Средневековье знал греческий или иврит, а вот иудейские толкователи могли читать по-латыни так же свободно, как на иврите и арамейском, и обладали преимуществом, когда спор заходил о смысле Ветхого Завета/Еврейской Библии. В XII веке изучение иврита возродилось: Герберт де Босхем, ученик Андрея Сен-Викторского, позже ставший секретарем Томаса Бекета, был выдающимся гебраистом, и, возможно, на латинском Западе он знал иврит лучше всех [63].
Библия на Востоке и Западе
В этой главе фокус нашего внимания сместился на Запад. Прежде в изучении творений святых отцов и в истолковании Библии роль центра притяжения играли те земли, где ныне находятся Греция, Турция и Сирия, но в Средние века латинский Запад стал таковым сам по себе. Расцвет университетов – в Болонье, Париже, Оксфорде – внес свой вклад в стиль библейских исследований, и упор в них был сделан не на созерцательное размышление, а скорее на любознательность; а ордена нищенствующих братьев, доминиканцы и францисканцы, стремились сделать эти исследования частью возраставшего интереса к философскому мышлению, который достиг апогея в трудах Фомы Аквинского.
Ученые-гуманитарии сравнительно пренебрегали исследованиями Библии, проводимыми на средневековом христианском Востоке, и тому была причина: там не развилась традиция академической библеистики, подобной той, какую мы видим на Западе. Вместо этого на Востоке непрерывно следовали традиции, принятой еще в эпоху святых отцов – той, по которой Библия уже была истолкована в гомилиях в контексте церковной литургии. В этом Восток тяготел не к методике антиохийцев или их западных последователей, а скорее к древнему подходу александрийцев, стремившихся найти в Библии духовный или аллегорический смысл. Об этом свидетельствует то, что Ветхий Завет, к примеру, почти не читали на евхаристической литургии в церквях, впоследствии получивших имя православных. Да, конечно, и на Западе почти все ветхозаветные фрагменты звучали не на Евхаристии, а в литургии часов (ее составляют ежедневные богослужения, на которых не совершается Евхаристия, и особенно утрени или вигилии, которые служатся ночью или ранним утром). Но на Востоке Ветхий Завет почти не упоминался независимо от характера богослужений, и оттого большинство мирян почти никогда не слышали ни одного ветхозаветного отрывка, а слышали они только гимны и напевы, в которых ветхозаветные образы вплетались в сложнейшие аллегории, во многих случаях связанные с мариологией [64]. В подобных гимнах и на Востоке, и на Западе очень часто обращались к Песни Песней, из которой брали тексты, призванные прославить благословенную Деву Марию.
Но пусть даже Ветхий Завет почти не читали и не трактовали, и на Востоке, и на Западе люди знали ветхозаветные истории – через искусство (витражи и картины на Западе, иконы на Востоке) и через проповедь; что же до Нового Завета, то его они слышали в любом случае: на мессе читали фрагменты Евангелий и апостольских посланий, потом их разъясняли в гомилиях и изображали в лицах в театральных мистериях. В восточных Церквях богослужение совершалось на греческом или церковнославянском языках, понятных собравшимся, но на Западе службу вели на латыни, и мало кто из мирян знал ее или мог на ней читать. Мы еще увидим, что на Западе появлялись Библии и на местных языках, но в литургическом богослужении их не использовали вплоть до революции, свершившейся в эпоху Реформации. Несомненно, образ мирянина, совершенно не знающего содержания Библии, будет преувеличением, но вряд ли рядовой христианин в Средние века знал Библию в подробностях. А направляла его прежде всего та схема истории спасения, которую я обозначил в главе 13. Равно так же и иудеи воспринимали Библию как источник
Так Библия могла служить фундаментом веры даже для тех многих, кто не умел читать по-латыни, но только в том случае, если ее толковали в свете главной идеи – истории спасения. В Средневековье, как и почти во все другие времена, Библию понимали в рамках системы толкований: никто не считал, будто отдельные люди вольны понимать текст как им вздумается. Эта идея пришла только с наступлением Реформации и Просвещения, что мы и увидим в двух следующих главах.
16. Реформация и ее трактовки
Нам не сказать, в какой именно момент началась протестантская Реформация XVI века – равно как и не сказать, был ли он, этот момент [1]. 31 октября 1517 года, день, когда Мартин Лютер, как говорят, прибил свои девяносто пять тезисов против индульгенций к двери Замковой церкви в маленьком саксонском городке под названием Виттенберг, по традиции считается окончательным и бесповоротным – и это так, в том смысле, что после уже не было пути назад. Но инициатива Лютера не родилась на пустом месте. Необходимость реформ в Церкви уже предвосхищалась в Средние века – да стоит просто обратиться к Данте (1265–1321), и мы увидим, сколь жестокой критике могли подвергаться церковные авторитеты вплоть до римских пап даже в творении истинного католика-ортодокса.
Предчувствие Реформации
Среди тех движений, что торили Лютеру путь, особенно выделяются три. Вальденсы, которые и поныне существуют в итальянском Пьемонте, а также в разных областях Европы и Южной Америки, часто называют себя первыми протестантами. Их основателем был Петр Вальдо, духовный учитель, скончавшийся где-то в 1217 году [2]. От него пошло новое движение странствующих проповедников-мирян, и сперва церковные власти их не осуждали, но после причислили к еретикам. Вальденсы не только критиковали Церковь, но и имели свои воззрения на Библию, толкуемую ими совершенно свободно, без всякой отсылки к церковным авторитетам; а кроме того, свои подборки библейских цитат, по крайней мере отчасти, вальденсы делали не на латыни, а на разнообразных местных языках. Возможно, именно в их произведениях мы найдем самое ранее выражение принципа, ставшего в учении Лютера центральным: этот принцип гласил, что Священное Писание способно говорить само за себя. Дюран из Уэски (1160–1224), бывший вальденс, толкуя Книгу Даниила, отмечает, что для вальденсов слова Даниила совершенно ясны (
В Англии раннее предчувствие Реформации проявляет уже Джон Уиклиф (1330–1384), учитель из Оксфорда, утверждавший, что Церковь – это невидимая реальность, никак не зависящая от духовенства и церковной иерархии. Уиклиф стал вдохновителем так называемого движения лоллардов («лоллард» – слово бранное, и перевести его можно примерно как ‘бормочущий’). Проблемы с властями у лоллардов возникали потому, что ученики Уиклифа понимали Евхаристию как абсолютные минималисты: они отрицали средневековую доктрину, гласившую, что хлеб и вино на мессе в прямом смысле слова становятся Телом и Кровью Христа. Здесь «прямой смысл» – это очень сложный и изощренный термин, не подразумевающий магического изменения, но определяемый так: хлеб и вино меняются в субстанции (в сущности) и в то же время сохраняют весь облик и естественные функции («акциденты») хлеба и вина. Английские монархи от Генриха IV (правил с 1399 по 1413 год) до Генриха VIII (правил с 1509 по 1547 год) сжигали лоллардов на кострах. Но для нас сейчас важнее то, что Уиклиф необычайно возвышал Библию и хотел сделать ее доступной обычным мирянам, для чего сам перевел ее на английский (см. главу 18). Во всяком случае, к концу своих дней Уиклиф стал утверждать, что только Священное Писание, и оно одно, было необходимо человеку для спасения – без всякого посредничества церковных авторитетов, священников и римских пап.