Джон Бартон – История Библии. Где и как появились библейские тексты, зачем они были написаны и какую сыграли роль в мировой истории и культуре (страница 92)
Это широкое развитие в XII веке и в начале XIII столетия сопровождалось поразительными экспериментами, скажем, такими как создание bible moralise2e. Эта «морализованная Библия», от которой осталось всего четыре копии, представляла собой роскошно иллюстрированный манускрипт с картинками, в которых изображались только повествования – и ветхозаветные, и новозаветные – сведенные в вид медальонов. На каждой странице было четыре таких медальона, а рядом с ними – еще четыре, в которых каждый рассказ толковался с моральной точки зрения: порой – через типологические связи, проводимые, например, между историями Ветхого и Нового Заветов, а иногда – в иллюстрациях сцен из жизни того времени, показывающих послушание или же непослушание той библейской вести, о которой шла речь. Так нравственный смысл передавался графически, а не на словах. Подобные Библии были предметами роскоши и во многих случаях предназначались для французской и испанской аристократии или королевской семьи [6], и занимали один полюс красочных Библий, создаваемых в XIII столетии, часто превосходно иллюстрированных и сопровождаемых лишь краткими вставками на французском или латинском.
В конце XIII века и в начале XIV столетия появился другой вид иллюстрированных Библий: так называемая
В ранних латинских Библиях (а в данном случае – и в греческих) между словами, по большей части, не оставляли пробелов. Это чуть менее неудобно в языке со множеством окончаний – таков, к примеру, английский: стоит заметить флексию, и вы поймете, что перед вами конец слова, но даже так при недостатке разделителей книга читается с трудом и порой ее можно неверно понять. В средневековых Библиях в помощь читателям появились пробелы и другие приемы. Пунктуация развивалась медленно, хотя фразы часто отделялись пробелом: следовать этому обычаю рекомендовал еще Иероним. Но были распространены и другие пометки, и в Библиях, предназначенных для прочтения на литургии, совершенно привычным явлением были знаки, указывающие на то, где находятся начало читаемого отрывка и его конец. Разделение Библии на главы – тоже средневековое изобретение, и впервые, как считается, так поступили в Англии (по традиции это приписывают архиепископу Стефану Лэнгтону [1150–1228]), хотя в то время главы были короче тех, к каким привыкли мы [7]. Нумерация глав стала повсеместной в Париже. (В Амиатинском кодексе древние номера глав, поставленные на полях, вычеркивались и заменялись новой системой, при которой главы становились длиннее.) В маленьких переносных Библиях XII–XIII веков были и ясно заметные номера глав, и верхние колонтитулы, так что найти нужный текст было не сложнее, чем в современном печатном экземпляре Библии. Нумерация стихов – это еще более позднее дополнение к Латинской Библии: оно восходит к парижскому печатнику Роберту Этьенну, протестанту, в 1534 году бежавшему из Парижа, где его преследовали, в безопасную Женеву – впрочем, в еврейских Библиях такие подразделы были уже с очень давних времен, хотя и без чисел, а латинские версии Псалтири столь же давно разделили на стихи для пения и декламации.
В XII–XIII веках Библии производились в огромных количествах, косвенно указывая на широкий круг грамотных читателей, которым требовался стандартный и удобный формат с колонтитулами и прологами к библейским книгам (часто адаптированными на основе перевода Иеронима), равно как и с примечаниями, объясняющими библейские имена. И все это появлялось – благодаря росту книготорговли, особенно в Париже. «Число Библий, дошедших до нас из XIII века, превышает число всех остальных артефактов – за исключением, возможно, монет и построек» [8]. Переписчики научились мастерски справляться с готическим шрифтом, делавшим Библию достаточно маленькой – не больше типичного печатного экземпляра наших дней.
Истолкование Библии: христианские подходы
Средневековые подходы к Библии во многом продолжают традицию, которой следовали отцы Церкви. Трактовки строились на предпосылке, согласно которой считалось, что библейское учение согласуется с христианской доктриной, а текст требуется интерпретировать лишь с одной целью: увериться в истинности этого мнения. И никому не приходило в голову прочесть текст сам по себе – в отрыве от системы христианских воззрений: тогда он стал бы неуместным для читателя-христианина. Но немало усилий тратилось на то, чтобы определить, как связаны текст и вероучение, и в Средние века был достигнут большой прогресс в размышлениях о сути библейского авторитета, библейской вдохновенности и истолкования библейских текстов.
В частности, мы уже видели, как Ориген стремился найти аллегорический смысл во множестве библейских пассажей. Там, где прямое значение текста не влекло никаких проблем, Ориген его принимал. Но если воспринять текст в прямом значении было сложно, а особенно если строки казались абсурдными, Ориген утверждал, что в таком случае подразумевается иной смысл, метафорический или аллегорический. Впрочем, этот смысл может принимать самые разные формы: он может говорить об отношениях души и Бога или же о моральном вопросе, а может оказаться и предсказанием о конце времен. Ориген не сводил возможные переносные смыслы в систему: он просто описывал их словом «духовные». И даже там, где буквальный смысл воспринимался совершенно спокойно, при желании было возможно провести метафорические параллели: так, вспомнив историю исхода народа Израильского из Египта – которая, по мнению Оригена, произошла на самом деле, – мы могли бы прийти и к размышлению об «исходе» рода человеческого от оков греха к свободе, дарованной Христом, или об освобождении отдельно взятой души. «Пути, которыми Господь ведет душу – это те же самые пути, которыми Он ведет народ Свой, а значит, у нас есть право выводить из Книги Исхода духовное учение» [10]. В последующие времена авторы по-прежнему считали, что «нелепости» текста указывают на более глубокий смысл, и при этом они были склонны придавать тайный смысл всему Священному Писанию в еще большей мере, чем Ориген. В конце концов такой подход оформился в четырехчастную схему, в соответствии с которой библейские пассажи можно было интерпретировать как 1) буквальные; 2) аллегорические; 3) нравственные и 4) анагогические [11]. Обо всех смыслах обобщенно говорит знаменитое мнемоническое изречение:
Littera gesta docet, quid credas allegoria.
Moralis quid agas, quo tendas anagogia [12].
Буква учит исторической правде; аллегория – тому, во что надлежит верить; мораль – тому, что следует делать; анагогия – тому, к чему стоит стремиться.
Согласно этому принципу, любой библейский пассаж можно или истолковать в его явном, буквальном смысле, или же воспринять как доктрину, нормы нравственности [13] или эсхатологию. На самом деле мало какие толкователи пытались извлечь все четыре смысла из каждого пассажа, на который они оставляли комментарии – а может быть, такого не пытался сделать никто: скорее, эти четыре варианта – просто набор возможностей. Иногда, по неясной причине, все три переносных смысла называются аллегорическими, в точности так же, как Ориген называл их все духовными или мистическими. Классический пример четырехчастного смысла – распространенное в Средние века толкование «Иерусалима» в Ветхом Завете: в историческом, или прямом, смысле это слово указывало на еврейский город; в аллегорическом – на христианскую Церковь; в анагогическом – на Град Божий в Царствии Небесном; а в моральном, или тропологическом – на человеческую душу [14].
В предыдущей главе, на примере псалма 136, где младенцев разбивают о камни, мы видели, какие преимущества дарует метафорическая трактовка пассажей, сомнительных с моральной точки зрения. В Средневековье распространился обычай толковать упомянутых в этом псалме «младенцев» не как в прямом смысле вавилонских детей, а как человеческие пороки, которые следует сокрушить и уничтожить, разбив о «камень», который есть Христос, – как о том и говорил Ориген. Таким образом, смысл текста, при буквальном прочтении противоречивший христианскому учению о важности прощения, можно было путем тропологической или моральной трактовки преобразить – и произрастить из него духовные плоды.