Джон Бартон – История Библии. Где и как появились библейские тексты, зачем они были написаны и какую сыграли роль в мировой истории и культуре (страница 79)
Иудейские прочтения Библии
И, возможно, христиане, впервые столкнувшись с тем, как воспринимают Библию иудеи – ту самую Библию, в которой главным образом содержатся те же книги, какие у христиан именуются Ветхим Заветом, – рискуют испытать сильнейший шок [4]. В иудаизме, если говорить в самых общих чертах, Библия – это история не о катастрофе и спасении, а о наставляющем провидении. Главный персонаж – не Адам: в иудаизме, во всем его развитии до наших дней, не делается никакого акцента на том, будто история о саде Эдемском – это рассказ о «падении» рода человеческого, как говорят христиане. Гораздо более значимую роль играет Авраам, основатель народа Израильского, и намного важнее библейская история о том, как потомки Авраама жили в земле, данной им Богом, и были изгнаны из нее, когда согрешили, но позже им позволили вернуться и жить дальше. Здесь не говорится о «спасении» – а если и говорится, то, по крайней мере, не в том сверхъестественном и личном смысле, которое часто придавали этому слову христиане, а скорее как о божественном властвовании над народом как над единым целым и о наставлении, которое дается этому народу на извилистых путях истории. Пророки присутствуют, но в них видят лишь проводников на пути, а предсказания о Мессии, пускай они и есть, не играют ни главной, ни даже очень важной роли – и представляют интерес для меньшинства. То, сколь по-разному читают Библию иудеи и христиане, можно увидеть даже в распределении книг: Еврейскую Библию, в отличие от христианского Ветхого Завета, завершает не пророческая книга, а Книга Паралипоменон, или Летописи, которая заканчивается на том, как персидский царь Кир позволил изгнанникам-евреям вернуться в Землю Обетованную. Последнее библейское слово при таком порядке книг – это еврейское слово –
Таким образом, для евреев, по крайней мере на протяжении большей части истории, Библия не касалась ни падения, ни искупления: она гласила о том, как вести верную и честную жизнь в странствиях по перепутьям судьбы народа Израильского. Первые одиннадцать глав Книги Бытия, от сотворения мира и Адама до Авраама – это пролог к истории Израиля, а вовсе не художественное оформление главных тем последующих книг. Христиане были склонны воспринимать весь Ветхий Завет как своего рода пророчество: даже Псалтирь часто прочитывалась как предвозвещение Мессии, а в Книгах Моисеевых, от Бытия до Второзакония, пророчества отыскивались где только возможно. Иудеи, напротив, читали все эти книги как наставления в добродетельной и законопослушной жизни – иными словами, как
Раввинистические тексты скрывают подробности замысла, уготованного роду человеческому, и их можно выразить так. Повседневная жизнь – нескончаемый ряд возможностей явить свою покорность Богу, чья воля ясно изложена и заключена в Священном Писании, книге, до краев наполненной наставлениями и сведениями [5].
Иногда говорят, что у иудеев и христиан общий Ветхий Завет, а различаются они только в том, считают ли они Новый Завет частью Библии. Строго говоря, это правда – но здесь упускается из виду очень и очень многое. Да, Ветхий Завет един и у иудеев, и у христиан, но и те, и другие, следуя традиции, толкуют его столь разными способами, что почти создается впечатление, будто это разные книги, – и разница о взаимном расположении книг становится знаком этого различия. Для евреев невероятно важна Тора, или Пятикнижие; наряду с ним идут Пророки и Писания, но их значимость гораздо меньше. В наши дни странной бы показалась любая форма иудаизма, которая выдвинула бы пророческие книги на первый план – как сделали это христиане, – и восприняла бы их как ключ к истолкованию Библии. Еврейская Библия – это явно не один свод, это три свода, и один из них намного важнее, нежели два других. И, несомненно, так было и в начале III столетия нашей эры, поскольку именно такой порядок книг предполагает Мишна. Для христиан Новый Завет – единое произведение. А Пятикнижие, как мы прочли в главе 10, у христиан входит в разряд других исторических книг – и наряду с ними создает, как говорили некоторые отцы Церкви, «Девятикнижие», или «Эннеатевх» (см. главу 9). Потом, после своего рода интерлюдии, представленной «учительными» книгами – Псалтирью и Книгой притчей Соломоновых – повествование достигает апогея в словах пророков, предвозвещающих приход Мессии. И если мы вообще должны говорить о «смысле» столь пространного и разнообразного корпуса текстов, как Ветхий Завет, то нам просто приходится обратиться к некой всеобъемлющей схеме истолкования, а если учесть разницу между христианской схемой падения и предвозвещенного искупления с одной стороны и иудейской темой провиденциального наставления и руководства с другой, несомненно, все предстанет почти так, будто перед нами два разных книжных свода.
И, поскольку я установил этот разительный контраст, теперь я должен внести хотя бы немного уточнений. Сказанное верно для того пути, по которому иудаизм и христианство шли на протяжении столетий. Но если вернуться во времена апостола Павла, иными словами, в I век нашей эры, то мы увидим, что иудейские представления были намного разнообразнее, нежели в последующие эпохи, а идеи христиан еще не так прочно укоренились в модели «катастрофы и спасения». В двух книгах, слишком «юных» для того, чтобы их сопричислили к Еврейской Библии, и попавших в разряд апокрифических/второканонических книг, отражен тот же интерес к грехопадению Адама, какой предстояло принять христианам. Одна из них – так называемая Книга Премудрости Соломона, созданная в I веке до нашей эры и прекрасно знакомая христианам – даже тем, кто не считает ее Священным Писанием – ибо в ней есть строка: «А души праведных в руке Божией» (Прем 3:1). Вторая появилась чуть раньше: это Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова, она же Сирах, или «Екклесиастик», и в ней звучат слова: «Теперь восхвалим славных мужей и отцов» (Сир 44:1). В обеих грех и смерть – итог непокорности Адама и Евы, и в Книге Премудрости Соломона мы находим по крайней мере мысль о том, что Бог способен вернуть все на круги своя и тем самым даровать бессмертие, – а это уже намного ближе к христианской модели.
Бог создал человека для нетления
и соделал его образом вечного бытия Своего;
но завистью диавола вошла в мир смерть…
Это совершенно ясная отсылка к истории, случившейся в саду Эдемском, и змей здесь играет роль дьявола – точно как и потом в христианском воображении, но только (по крайней мере не откровенно) не в третьей главе Книги Бытия. Автор продолжает и говорит, что «надежда их [праведных. –
От жены начало греха, и чрез нее все мы умираем.
Третья книга, где важная роль грехопадения в саду Эдемском показана яснее всего – это Третья книга Ездры. Возникла она в конце I столетия нашей эры и тем самым может зависеть от христианских идей, – впрочем, большинство толковников согласны в том, что основа ее чисто иудейская, даже несмотря на то, что сама книга заключена в христианские рамки [6]. Строго говоря, она не является каноничной ни для кого из христиан, пусть даже и появляется как дополнение в Латинской Библии; в греческой традиции ее и вовсе не знают. Вероятно, ее изначально писали на арамейском или иврите, но до наших дней она дошла главным образом на латыни. В ней Ездра, мнимый автор, говорит:
Я отвечал и сказал: вот мое слово первое и последнее: лучше было не давать земли Адаму, или, когда уже дана, удержать его, чтобы не согрешил. Что пользы людям – в настоящем веке жить в печали, а по смерти ожидать наказания? О, что сделал ты, Адам? Когда ты согрешил, то совершилось падение не тебя только одного, но и нас, которые от тебя происходим.
Это намного ближе к идеям апостола Павла – и последующих христианских авторов – нежели к тому, что стало нормой в иудаизме. Итак, истоки у христианского понимания грехопадения и искупления – иудейские, и начинаются они в двух последних веках до нашей эры, когда иудаизм переменился почти радикально, а то, как читали Еврейскую Библию в ранние и в последующие эпохи, здесь совершенно ни при чем. Христиане унаследовали от иудеев те представления об Адаме и Еве и о необходимости спасения, которые развились лишь ближе к концу эпохи Второго Храма – и упорствовали в них даже после того, как в иудаизме от такого подхода по большей части вновь отказались.
То же можно сказать и о мессианских пророчествах. Идея о пришествии великого царя, подобного Давиду, безусловно, в Еврейской Библии присутствует – в таких произведениях, как Книга пророка Захарии, этот царь назван «машиах» – мессия, помазанник. Но в Ветхом Завете это сравнительно незначительная тема. Многие пассажи, впоследствии истолкованные христианами как мессианские пророчества, изначально относились к вещам намного более приземленным – рождению царского сына в нормальном ходе событий. Скорее всего, это именно так в Книге пророка Исаии (Ис 9:2–7), изначально предвещавшей грядущее рождение сына в роду царя. Впрочем, как мы видим из свитков Мертвого моря, ближе к концу периода Второго Храма некоторым группам становятся очень интересны мессианские пророчества.