Джон Бартон – История Библии. Где и как появились библейские тексты, зачем они были написаны и какую сыграли роль в мировой истории и культуре (страница 72)

Изучение апокрифических Евангелий напоминает нам о том, сколь трудно понять расположение духа подобных авторов. А это, в свою очередь, заставляет нас задуматься о том, как мыслили авторы, создавшие канонические Евангелия – по крайней мере, должно бы заставлять. Как мы уже видели, в расхожих представлениях о рождении Христа переплелись не только Евангелия от Матфея и Луки – туда примешаны и элементы апокрифов, не в последнюю очередь потому, что сказать, будто они менее правдоподобны, нежели элементы канонических текстов, очень и очень непросто. Если в апокрифических повествованиях о детстве Иисуса и его Воскресении присутствует легендарный или вымышленный материал, тогда, возможно, он есть и в канонических версиях этих историй, и в этом отношении они тоже становятся подлогами – иными словами, их писали люди, знавшие, что повествуют о частностях, свидетелей которым нет. Мы просто не знаем, намеревались ли они сделать так, чтобы читатели в прямом смысле верили историям, сотворенным ими или же их неведомыми предшественниками. С религиозной точки зрения есть два легких пути: верить в то, что эти повествования исторически достоверны – или же отрицать, будто они вообще притязают на эту достоверность, и утверждать, что они изначально задумывались «символически» (или аллегорически – см. главы 12 и 13). А если правда действительно в том, что они создавались с целью убедить читателя в чем-то, чего никогда не случалось – и автор об этом знал? В таком случае их каноничность – это в любом случае не ответ, как бы ни одобряли их отцы Церкви, – а они, как мы видели, их одобряли.

В главе 8 я утверждал, что евангельские повествования, в общем-то, строятся по образцу биографий – и, как мне кажется, это справедливо и для апокрифических, и для канонических Евангелий. Эта классификация не подразумевает, будто все в них является достоверным и их создавали как историографические труды. И в древних, и в современных биографиях могут присутствовать эпизоды, не обязательно исторически точные – но они могут увлекать или проливать свет на характер предмета. В биографиях наших дней такие случаи особо оговорены, но в древние времена такого часто никто не делал: как печально известно, в речах, сохраненных для нас античными писателями, отражено то, что надлежало сказать герою повествования – а не то, что он сказал на самом деле, и это характерно даже для работ, в основе которых лежит историческая критика – скажем, для тех же произведений Фукидида. И насколько же ярче это проявится в библейских повествованиях, в которых историография переплетена с легендой неразрывно? Но перед нами это ставит вопросы и о достоверности, и о намерениях авторов. И отвечать на эти вопросы одинаково сложно, независимо от того, о канонических ли Евангелиях мы говорим – или об апокрифических, отвергнутых ранней Церковью как «подложные». Если в те далекие времена люди с легкостью могли принять фальшивые Евангелия – не знай они, что это поздние творения, а многие, по большей части, об этом знали – то нам, возможно, будет так же легко отвергнуть Евангелия канонические как полные легендарных и вымышленных приращений.

Пытаясь показать, что Евангелия, ныне присутствующие в Библии, оказались в каноне очень рано, я не намеревался утверждать, будто именно по этой причине они становятся «истинными» повествованиями: этот вопрос необходимо исследовать, и пути, призванные в этом помочь, рассмотрены в главе 8. Текст может быть очень древним, его могут принять везде как авторитетный – но тем не менее он все еще может оказаться неточным или даже вымышленным. В этой главе я не стремился подтвердить истинность канонических Евангелий в сравнении с апокрифическими; я просто хотел показать, что первые получили широкое признание уже в ранний период истории христианства, а вторые – нет. И все-таки даже те Евангелия, которые Церковь отвергла, часто оказывали влияние на последующие поколения – в тех частностях, о которых повествовали. Да, тексты, даже не принятые официально, могут сохранять свою важность, особенно для тех, кто нечетко представляет себе пределы канона – хотя епископы и богословы думают, что им-то эти пределы уж точно известны.

Некоторые из апокрифических Евангелий весьма увлекают, и более всех – «Протоевангелие Иакова», где описан момент, когда на глазах Иосифа мир вдруг замирает – в тот самый миг, когда у Марии рождается Иисус (в пещере – это все еще часть традиций в восточном православии).

И вот я, Иосиф, шел и не двигался. И посмотрел на воздух и увидел, что воздух неподвижен, посмотрел на небесный свод и увидел, что он остановился и птицы небесные в полете остановились, посмотрел на землю и увидел поставленный сосуд и работников, возлежавших подле, и руки их были около сосуда, и вкушающие (пищу) не вкушали, и берущие не брали, и подносящие ко рту не подносили, и лица всех были обращены к небу. И увидел овец, которых гнали, но которые стояли. И пастух поднял руку, чтобы гнать их, но рука осталась поднятой. И посмотрел на течение реки и увидел, что козлы прикасались к воде, но не пили, и все в этот миг остановилось[54].

Подобные украшения евангельских рассказов ничем не угрожают христианской ортодоксии, но тем не менее ни одно из них не вошло в канон – просто потому, что «Протоевангелие Иакова» возникло слишком поздно: Новый Завет уже обрел более-менее завершенную форму еще до конца II века, и к нему уже ничего нельзя было добавить. Такие произведения, как «Протоевангелие Иакова», по-прежнему пользовались большим почетом, и они присутствуют в более чем сотне греческих манускриптов, – но они не были Священным Писанием, даже несмотря на то, сколь много они внесли в историю о рождении Христа [26]. Впрочем, «Протоевангелие Иакова», хоть и формально не вошедшее в канон, обрело каноничность по крайней мере в нескольких областях христианского воображения.

12. Библейские манускрипты

Путь, приведший к формированию Библии и ее облечению в канон, был долгим и извилистым. Но как мы получили ту Библию, которой обладаем сегодня? В то время, когда до появления книгопечатания оставались еще долгие века, мы могли только переписывать манускрипты и передавать их друг другу – и риск был не только в опасности ошибок при копировании, но и в том, что текст могли умышленно изменить. То же самое справедливо и для классических текстов. Только в тех древних культурах, где писали на таких материалах, как камень и глина – а так все обстояло главным образом в Месопотамии, – или там, где климат позволял хранить даже непрочный материал, наподобие папируса, как в Египте, – до наших дней документы сохранились в том виде, в каком оставил их изначальный автор, даже несмотря на то, что мы часто имеем дело с копиями. Но ни от Древнего Израиля, ни от ранней Церкви у нас не осталось оригиналов – иными словами, манускриптов, написанных рукой пророка Исаии или апостола Павла, а сам Иисус, насколько нам известно, ничего не писал [1].

Впрочем, в целом у нас довольно много древних библейских манускриптов, текст в них, как кажется, вполне сохранен, и истории явно одни и те же – по крайней мере в общих чертах. Но в этом отношении два Завета, Ветхий и Новый, очень разнятся.

Новый Завет

Существует несколько тысяч новозаветных манускриптов, восходящих к I веку, от древних фрагментов папируса до огромных, искусно изготовленных рукописных сводов IV столетия – таких как Синайский кодекс. Есть манускрипты на греческом языке, изначальном для новозаветных авторов, есть и переводы на другие, в том числе даже на языки Северной Европы – скажем, готский (см. главу 18). Текстологам, изучающим Новый Завет, приходится проделывать трудную и кропотливую работу, и ранние попытки установить «исходный текст» любой книги теперь по больше части отложены: теперь мы стремимся последить историю разных «семейств» манускриптов и таким образом выяснить наличие разных параллельных традиций, связанных с тем, что именно содержит та или иная книга.

И у нас нет, и не может быть, никакого текста «Нового Завета» в том виде, в каком он вышел из-под пера Павла, Луки или Иоанна; мы располагаем лишь вариантами. То, какие последствия это окажет на теории о вдохновенности и авторитетности Нового Завета, мы еще только начинаем выяснять. Скажем, там, где дело касается слов Иисуса, мы зачастую лишь приблизительно знаем, что он, предположительно, говорил (и говорил ли он это на самом деле – таким, конечно же, становится наш следующий вопрос).

Новозаветные манускрипты [2] или их части – некоторые представляют собой лишь фрагменты – классифицируются в соответствии с системой, которая подкреплена международными соглашениями и находится в ведении Института новозаветных текстологических исследований в немецком Мюнстере. Манускрипты подразделяются на четыре категории, и их много: например, у нас есть примерно 2500 Евангелий, сохранившихся полностью или частично – и поодиночке, и вместе. (Это значительно превышает число манускриптов с неканоническими произведениями, дошедших до наших дней из Античности, и, может быть, это знак того, что их и правда запрещали и изымали, как гласит о том теория заговора Дэна Брауна, – но может оказаться и так, что к ним просто намного реже обращались и столь же редко их переписывали.)