Джон Бартон – История Библии. Где и как появились библейские тексты, зачем они были написаны и какую сыграли роль в мировой истории и культуре (страница 58)

То же самое мы найдем еще раньше, в I веке до нашей эры, у Филона. Его главные труды – пространные комментарии к Пятикнижию, в котором он видел основополагающий документ иудейской религии – такой же, какими были для греков эпические поэмы Гомера. Он выделил в Торе разделы, о каждом из которых написал трактат (считая в целом, современные издания насчитывают несколько томов), и, возможно, это отражение недавно возникшего иудейского обычая читать длинный раздел Торы на богослужениях, совершаемых в синагоге в шаббат, – хотя полной уверенности в этом у нас нет. Все перечисленное указывает на то, что в иудаизме Пятикнижие к I веку воспринималось как замкнутый корпус, пусть даже мы и не можем утверждать, будто его стали считать важнейшей частью священных текстов прежде, нежели подобный авторитет стяжали и другие писания, – скажем, ряд пророческих книг и Псалтирь вполне могли обрести такой статус столь же рано, как мы видели выше.

На самом деле в тот ранний период большая значимость Торы и менее важный статус текстов, которым предстояло составить разделы Пророков и Писаний, в иудаизме еще не столь заметны – и отличие иудейской религии от зарождающегося христианства легко можно слишком преувеличить. Например, в Мишне один из главных источников библейских цитат – это Книга Притчей Соломоновых, а в Еврейской Библии, согласно принятому у иудеев порядку книг, ей отведено место среди Писаний – то есть в третьем разделе. Кроме того, в числе Писаний находятся «пять свитков» – Книга Есфири, Плач Иеремии, Песнь Песней, Книга Руфи и Книга Екклесиаста (Кохелет): эти книги со временем начали читать на разных религиозных праздниках иудейского года. В отличие от них, к некоторым из книг, отнесенных в раздел Пророков – скажем, к тем же Книгам Царств – почти не обращаются ни в произведениях, ни на богослужении. Тем самым выходит, что деятельная «сердцевина» Еврейской Библии не во всем совпадает с ее обликом, представшим в теории. С другой стороны, в христианстве, где не было никакой теоретической формы, а был лишь перечень, некоторые книги равно так же намного важнее остальных, и настолько важнее, что мы могли бы подумать, будто в эпоху раннего христианства многие общины располагали только подборкой библейских книг, написанных либо на иврите, либо на греческом, и книги эти содержались в свитках. А из-за этого та или иная община могла вообще не знать, какими книгами ей надлежит обладать в теории, – вот и еще одна причина того, почему так сложно точно определить содержание «канона» и почему нам, скорее всего, не следует использовать этот термин, когда мы говорим о времени, предшествующем концу II века.

Распределение священных текстов именно по этим разделам – Закон, Пророки, Писания – становится ясным ко времени появления Вавилонского Талмуда, и у нас есть все причины думать, что установилось подобное распределение еще задолго до того, хотя и не играло роли отличительной приметы, когда из этих книг заимствовались цитаты. При прочтении Мишны мы скорее усмотрим в ней двойное разделение на Тору и «предание» (слово звучит как каббала, но его не следует путать со средневековой иудейской мистической философией, тоже носящей это имя), а не новозаветное разграничение «закона и пророков». Но это не обязательно знак того, что никто не знал о тройном разграничении – просто на него не ссылались, когда цитировали тексты в поддержку своих доводов.

Причина, по которой разграничили Пророков и Писания, совершенно неясна. Самые последние книги в Еврейской Библии (согласно самым недавним датировкам, это Книга Даниила, Книга Екклесиаста, Песнь Песней, Книги Паралипоменон, Книга Ездры-Неемии) находятся в разделе Писаний. Но там же мы видим и Книгу Притчей Соломоновых, и Псалтирь, которые, как мы уже видели, могут по древности не уступать некоторым пророческим книгам. На богослужениях эпохи позднего иудаизма, совершаемых в синагогах, за долгим чтением Торы следует еще одно краткое чтение (гафтара) из другой книги, и эта другая книга всегда берется из Пророков, и никогда – из Писаний. Впрочем, мы не знаем, насколько древний это обычай и чем он обоснован [26]. В наши дни иудейские наставники порой говорят о том, что в разделе Писаний представлены книги, которые являются не откровением Бога, а скорее размышлением людей над божественным откровением; но кажется, это явно теория, созданная уже по факту, а не изначальная причина распределения текстов в разделы Пророков и Писаний. Разграничение остается таинственным. Раннехристианские авторы о нем совершенно не знали.

В христианских перечнях книг есть две поразительные черты. Во-первых, в них Пятикнижие и исторические книги поставлены рядом без какого-либо намека на высший статус Пятикнижия, и список выглядит так: Бытие, Исход, Левит, Числа, Второзаконие, Иисус Навин, Судьи, Руфь, Царства, Паралипоменон, Ездра, Неемия (Товит, Иудифь), Есфирь. Обратите внимание: добавлены Книги Паралипоменон и Книга Ездры-Неемии – хотя с точки зрения иудаизма они принадлежат к Писаниям, – а также второканонические Книги Товита и Иудифи. Иногда мы даже встречаем сочетание Пятикнижия и исторических книг под самыми разными названиями: Пятикнижие и Книга Иисуса Навина объединяются в «Шестикнижие», или «Гексатевх» (от греческого слова έξι со значением «шесть»), а список, доходящий до самого конца Книг Царств, мог называться «Девятикнижием» («Эннеатевх», от греческого εννιά – «девять»). В иудаизме такие неологизмы были бы просто невозможны: уровень Пятикнижия, или Торы, был совсем другим. В средневековой Церкви часто говорили о «Восьмикнижии», или «Октатевхе», – в него входили восемь книг: Бытие, Исход, Левит, Числа, Второзаконие, Иисус Навин, Судьи и Руфь.

Во-вторых, тексты, стоящие в иудаизме в разделе Писаний – Псалтирь и учительные книги, – в христианских списках непрестанно помещают между историческими книгами (у иудеев эти книги названы «Ранними пророками», хотя сам термин не древний) и книгами, которые в христианстве относятся к пророческим (у иудеев – «Поздние пророки»): это Исаия, Иеремия, Иезекииль и Двенадцать малых пророков. Даниила ставят после Иезекииля, среди пророков. И вместо иудейской схемы: 1) Закон; 2) Пророки; 3) Писания – христиане располагают все так: 1) исторические книги (начиная с Бытия); 2) учительные книги (сюда также входят Псалтирь, Притчи, Иов, Екклесиаст, Сирах и Премудрость Соломона) и 3) пророки. И типичный христианский перечень выглядит вот так:

Исторические книги

Бытие

Исход

Левит

Числа

Второзаконие

Иисус Навин

Судьи

Руфь

Первая книга Царств

Вторая книга Царств

Третья книга Царств

Четвертая книга Царств [27]

Первая книга Паралипоменон

Вторая книга Паралипоменон

Ездра

Неемия

Товит

Иудифь

Есфирь

Поэтические или учительные книги

Иов

Псалтирь

Притчи

Екклесиаст

Песнь Песней Соломона

Премудрость Соломона

Сирах (Екклесиастик)

Пророческие книги

Исаия

Иеремия

Плач Иеремии

Варух

Иезекииль

Даниил

Двенадцать малых пророков (в разном порядке)

Точный порядок очень сильно варьируется, но в том, что касается общей структуры, ученые склонны соглашаться. В отличие от иудаизма, здесь нет никакой градации авторитета – тут просто иной порядок. Но есть одно последствие: пророчества переходят в конец Ветхого Завета, и, вероятно, это имеет значение. В христианстве, как правило, делался акцент на профетической стороне Ветхого Завета: мы много где видим это в Новом Завете, где тексты, которые случайному читателю вовсе не кажутся пророческими ни с какой стороны – скажем, фрагменты псалмов или исторических книг – воспринимаются как предвозвещения о жизни, смерти и воскресении Иисуса. Возможно, с этим согласуется идея выстроить библейские книги в таком порядке, чтобы их апогеем стали пророческие тексты. Эффект становится поистине ясен, когда Новый Завет присоединяется к завершению Ветхого: если Двенадцать малых пророков завершают пророческий свод, как это часто и бывает, тогда последние слова Ветхого Завета, звучащие в Книге пророка Малахии (Мал 4:5) и провозглашающие о том, как явится Илия уготовить путь Господу, мы прочтем перед самым началом Евангелия от Матфея – и рассказа о том, как Иоанн Креститель провозглашает грядущего в мир Христа. Невозможно быть уверенным в том, что такой порядок выбирали сознательно, но если это совпадение, то оно, несомненно, поражает. Манускрипты с греческим переводом Ветхого Завета, практически все из которых созданы христианами, довольно согласованно следуют схеме «история-мудрость-пророчество», хотя (насколько мне известно) ни один из христианских писателей никогда не делал комментария о том, будто она важна.

Порядок книг в Еврейской Библии и в христианском Ветхом Завете не всегда был таким, каким он представлен здесь: на протяжении веков в манускриптах можно было встретить самые разные альтернативные расположения. Например, есть еврейские копии Торы, где содержатся пять кратких книг для чтения на праздниках, и эти книги ставят рядом с теми местами Торы, которые принято читать примерно в это же время года. Может варьироваться и порядок «Поздних пророков»: согласно Вавилонскому Талмуду [28], книги идут в порядке «Иеремия-Иезекииль-Исаия», а не в привычном нам «Исаия-Иеремия-Иезекииль», на основании того, что вся Книга пророка Иеремии посвящена несчастью (вслед за Книгами Царств, которые завершаются несчастьем), Книга пророка Иезекииля начинается с несчастья, но завершается надеждой, а Книга пророка Исаии вся посвящена надежде – и потому они ставятся в таком порядке, словно костяшки домино. Нам неизвестен манускрипт, где бы тексты на самом деле следовали предложенному в Талмуде порядку. Поскольку на свиток, как правило, могла поместиться только одна пророческая книга, слово «порядок» (на иврите седер), должно быть, относилось к порядку свитков в библиотеке, а не к порядку их расположения в едином томе, если только раввины не были заинтересованы именно в первом. (Только в христианских кругах библейские книги переписывались не в свитки, а в кодексы, иными словами, в то, что мы называем книгами, и прошивались по корешку; об этом развитии мы поговорим в главе 10.) В христианских списках, как мы уже отмечали, порядок мог перемешиваться даже в Пятикнижии, Левит и Числа могли меняться местами, а расположение «учительных» книг порой было несогласованным. И, кажется, порядок, в котором следовали друг за другом библейские книги, христиан не особенно волновал.