Джон Бартон – История Библии. Где и как появились библейские тексты, зачем они были написаны и какую сыграли роль в мировой истории и культуре (страница 53)

Кажется ясным, что Евангелия от Матфея и Луки представляют собой альтернативные обновленные версии Евангелия от Марка. О Евангелии от Иоанна подобное сказать сложно, поскольку его зависимость от синоптических Евангелий трудно показать. Как мы видели, чудеса («знамения»), описанные в нем, по больше части отличаются от тех, что упомянуты у синоптиков, а в том, как представлено у Иоанна и у синоптиков, почти нет точек соприкосновения. Если Евангелие от Иоанна предназначалось для того, чтобы заменить собой синоптические Евангелия, то подобного было невозможно достичь при помощи улучшений и мелких правок – иными словами, пойдя по тому пути, по которому, как утверждается, пошли авторы Евангелий от Матфея и Луки: оставалось лишь заменить все полностью. Возможно, оно и не планировалось как замена, а представляет совершенно иной ряд традиций, которые мы можем представить (впрочем, Бокэм бы с этим поспорил) как версию жизни Иисуса, известную не в Греции и не в Палестине, а в Малой Азии – и, может быть, в этих традициях сохранились воспоминания, утраченные в других местах. Например, иногда предполагают, что хронология последних дней земной жизни Иисуса в Евангелии от Иоанна более точна, нежели у синоптиков [29], и даже если Четвертое Евангелие – это более поздний труд (возникший в конце I века), в нем тем не менее сохранены подробности гораздо более ранней традиции. Иоанн прекрасно осведомлен о местах в Иерусалиме, таких как Гаввафа («каменный помост», Ин 19:13). У большинства библеистов остаются сомнения в том, что пространные речи Иисуса в Евангелии от Иоанна могут восходить к тому же человеку, который произносил краткие и лаконичные изречения в синоптических Евангелиях: это все равно что пытаться соединить апостола Павла из Послания к Галатам, скажем, с апостолом Павлом из Первого послания к Тимофею. И тем не менее Евангелие от Иоанна нельзя просто так списать со счетов как документ, не имеющий ничего общего с подлинной историей. Такое чувство, что оно, как и синоптические Евангелия, намеревается поведать о жизни Иисуса, и даже пусть Иоанн во многом приукрашивает, нельзя сказать, что в этом синоптики ему сильно уступают – ведь у нас нет независимого источника сведений об Иисусе, такого, с которым можно было бы сравнить любое из Евангелий.

Четвероевангелие

Если цель Евангелий в каждом случае заключается в том, чтобы рассказать биографию Иисуса, то какова же цель четырех Евангелий как единого свода? Все они нам прекрасно знакомы, и оттого мы часто не замечаем, сколь странным на самом деле является то, что они стоят друг рядом с другом и показывают нам альтернативные картины жизни и свершений Иисуса. И редакционная критика, и современный интерес к «общине» каждого из евангелистов пролили свет на различия Евангелий, напомнив нам о том, что не только Евангелие от Иоанна отличается от синоптических, но и синоптики радикально разнятся между собой. Если каждое из Евангелий изначально задумывалось как улучшение и замена предшественников, тогда после того, как Евангелия наконец приняли облик, возникла концептуальная проблема: как читать четыре рассказа, которые расходятся друг с другом? Евангелие от Матфея писали не для того, чтобы читать его наравне с Евангелием от Марка, – а с расчетом на то, что новое Евангелие превзойдет прежнее, как, скажем, второе издание книги; равно так же двухтомное сочинение Луки создавалось ради того, чтобы превзойти Евангелие от Марка и любые другие Евангелия, с которыми был знаком Лука. Окончательный канон, принятый Церковью, стал итогом повсеместного признания всех четырех Евангелий – и понимания того, что они уже настолько авторитетны, что ни одно из них нельзя устранить. В каком-то смысле это, возможно, напомнит нам о том, как принимались все источники Пятикнижия – им позволяли пребывать рядом друг с другом даже тогда, когда они были совершенно несовместимы. Но в другом отношении новозаветные Евангелия очень сильно отличаются: редакторы Пятикнижия сплетали источники воедино – как Татиан сплел четыре Евангелия, – но в каноническом Новом Завете все Евангелия стоят рядом, бок о бок, и никто и не думает их согласовывать. Матфей и Лука меняли текст Марка и создавали свои Евангелия, но позже христиане решили, что не вольны так поступать, и просто приняли все Евангелия, несмотря на проблемы, вызванные их расхождением. В последующих главах мы рассмотрим методы, при помощи которых христианские литераторы с этими проблемами справлялись.

В наше время христиане не уделяют этим вопросам много времени. Евангелия знакомы нам так давно, что мы уже и не видим, сколь странно обладать различными официально принятыми версиями жизни и изречений основателя христианства, и даже атеисты, критикующие веру, редко обращаются к этой проблеме. В историческом плане нам и так следует ожидать расхождений, если принять как данность то, что евангельские рассказы и изречения долгое время жили в устной традиции и только потом были записаны; но примечательно, что Церковь решила принять в канон все четыре версии и даже не попыталась их согласовать. Впрочем, в этом можно усмотреть и преимущество:

Как напоминают нам надписания, сделанные во II веке, ни одно из Евангелий не является истинным и окончательным Евангелием. Все они – человеческие свидетельства, подверженные ошибкам. Их богословский предмет обсуждения пребывает за пределами текста и за пределами всего, что может почерпнуть историк из этих источников. Самая страшная опасность так называемых поисков исторического Иисуса – это предположение о том, будто выводы историка могут дать нам не просто еще один критический стандарт, противопоставленный другим, а фундамент и суть христианской веры. Сократив все при помощи критики до одной-единственной нормы, подобно тому, как возжелал разрешить проблему многих Евангелий Татиан, мы рискуем, ибо может случиться так, что истинное и окончательное Евангелие обратится в новый закон. Разнообразие свидетелей (в число которых входят и другие новозаветные авторы) единого Господа – это единственный путь, позволяющий убедиться в том, что этот Господь превосходит не только этих свидетелей, но и все последующие решения и точки зрения христианства, и богословские, и нравственные.

Возможно, нормативный портрет Иисуса избавит богословскую критику от неудовлетворительных суждений и образов веры. Но если начать мерить их простой меркой, это в кратчайшие сроки уничтожит свободу духа. А кроме того, это будет подразумевать, что христианскую Благую Весть можно отождествить с какой угодно ее формулировкой. Может быть, именно этого и хотел Матфей, – как и другие, все, кто пытался вслед за ним согласовать Евангелия. Причины этого можно понять. Христианской церкви всегда приходилось держать под контролем восторженность веры. Вероятно, именно потому и были сочинены Евангелия. Но, кажется, в том, что многие Евангелия были приняты в канон, проявила свою волю высшая мудрость [30].

Фрэнсис Уотсон заходит еще дальше:

Перед лицом этой множественности, совершенно несовместимой, у нас лишь две возможности: либо выбрать одно из Евангелий как исторически достоверное и отвергнуть остальные, либо принять как данность то, что истина четырех Евангелий не обретается на историко-литературном уровне… Вот так Евангелие из четырех частей знаменует конец всех наших попыток воссоздать жизнь исторического Иисуса [31].

Впрочем, возможно, что изначальная причина того, почему ко множественности Евангелий проявляли такую терпимость, кроется где-то еще, в обычаях ранних христиан, и следующая глава это покажет.

III. Библия и ее тексты

9. От Книг к Священному Писанию

Соглашение о Еврейских Писаниях

Иосиф Флавий, творивший в начале II века нашей эры, защищал иудейскую религию от нападок язычников, указывая на ограниченные пределы святых книг, принятых иудеями, и на авторитет, который те приписывали этим книгам:

…у нас не великое множество книг, которые не согласовывались бы между собой и противоречили друг другу, а только двадцать две, содержащие летопись всех событий нашей истории, и они по справедливости почитаются богодухновенными. Пять из них – книги Моисея, которые содержат законы и историческое предание от сотворения человека до смерти Моисея. Этот период времени составляет почти три тысячи лет. От смерти Моисея до царствования персидского царя Артаксеркса, преемника Ксеркса, жившие после Моисея пророки составили еще тринадцать книг с изложением событий. Остальные четыре книги содержат песнопения Богу и наставления людям в их повседневной жизни. От Артаксеркса и доныне также написано несколько книг, но они не столь же достоверны, как предыдущие, поскольку не существует строго установленной преемственности пророков[39] [1].

Представление Иосифа Флавия не совсем совпадает с каким бы то ни было распределением или пониманием священных текстов [2], известных нам как Ветхий Завет или Еврейская Библия. Флавий приписывает большую часть книг «пророкам» и считает их как двадцать две (по одной на каждую букву еврейского алфавита), тогда как в поздней еврейской традиции принято придерживаться мнения о том, что их двадцать четыре. Он не называет эти книги поименно, и все же большинство читателей издавна полагают, что он, скорее всего, в той или иной степени описывает те книги, которые находятся в Еврейской Библии сейчас. Если это так, тогда к началу II века в Еврейской Библии содержались по крайней мере те книги, которые мы ныне относим к священным.