Джон Бартон – История Библии. Где и как появились библейские тексты, зачем они были написаны и какую сыграли роль в мировой истории и культуре (страница 26)
Скажем как есть: текст в Книге пророка Исаии очень запутан. В дни первого кризиса, когда возник союз Израиля и Арама, мы видим, что Исаия упоминает символическое имя, которое дал сыну – Шеар-ясув, на древнееврейском – «остаток возвратится». Здесь слово «возвратится» может означать многое: «покается», «вернется домой (из плена)» или, возможно, «пребудет». Добрую ли весть несет это имя – или злую? Это зависит от того, чего в большинстве своем ожидали люди. Если они полагали, что политика Ахаза – обратиться за помощью к Ассирии – приведет к миру и процветанию, тогда это имя, скорее всего – отзвук зловещего знамения: «…только остаток народа продолжит существовать», – сравните с Ис 6:13: «И если еще останется десятая часть на ней и возвратится, и она опять будет разорена…» Но если везде царил страх, тогда, возможно, Исаия давал хоть какое-то утешение – «выживет хотя бы остаток» – хотя утешение это в лучшем случае сурово. И мы видим две сопредельных возможности в Ис 10:20–23:
И будет в тот день: остаток Израиля и спасшиеся из дома Иакова не будут более полагаться на того, кто поразил их, но возложат упование на Господа, Святаго Израилева, чистосердечно. Остаток обратится, остаток Иакова – к Богу сильному. [Надежда и утешение]
Ибо, хотя бы народа у тебя, Израиль, было столько, сколько песку морского, только остаток его обратится; истребление определено изобилующею правдою; ибо определенное истребление совершит Господь, Господь Саваоф, во всей земле. [Угроза]
Некоторые из тех изречений, которые приписаны Исаии, поистине обретают смысл в контексте этих разнообразных несчастий – как и его нравственное обличение единоплеменников, которое продолжается в духе Амоса.
Горе вам, прибавляющие дом к дому,
присоединяющие поле к полю,
так что другим не остается места,
как будто вы одни
поселены на земле.
В уши мои сказал Господь Саваоф:
многочисленные домы эти будут пусты,
большие и красивые – без жителей.
Так осудить богачей, угнетающих бедный люд, Исаия мог в любой момент своей жизни, но, скорее всего, эти слова произнесены еще до начала кризиса, когда Иудея, как и Израиль, наслаждалась сравнительным процветанием.
Если подвести итог всему вышесказанному, то можно предположить, что в главах 1–8 и 28–31 есть изречения, действительно принадлежащие пророку Исаии. Но остальная книга составлена из текстов, которые порой могут восходить к последователям Исаии (если допустить, что те у него были) или к деятельности писцов, стремившихся приукрасить книгу, – иногда написав продолжения к словам Исаии, а иногда добавляя целые блоки изречений неизвестного происхождения. К первой категории – иными словами, к расширенным текстам – вероятно, относятся стихи, добавленные для того, чтобы придать изначально негативной вести Исаии более положительную направленность, как это делалось и с книгами других пророков:
И будешь унижен, с земли будешь говорить,
и глуха будет речь твоя из-под праха,
и голос твой будет, как голос чревовещателя,
и из-под праха шептать будет речь твоя.
Во вторую категорию входят несколько сводов прорицаний, все вместе составляющие более чем две трети книги. Они весьма разнообразны.
Во-первых, в главах 13–23 мы встречаем феномен, присутствующий и в других пророческих книгах: прорицания против иноземных народов. Их уже целое собрание в Книге пророка Амоса (Ам 1–2), но у Исаии они выходят за пределы ближайших соседей Израиля и обращены к Вавилону, ставшему угрозой лишь в конце VII века до нашей эры, иными словами, спустя много десятилетий с тех дней как жил пророк, давший книге свое имя. Да, книга стала очень важной в дальнейшем развитии мысли. В ней содержится насмешка над царем Вавилона, которого сравнивают с богом утренней звезды (по-латыни
Во-вторых, главы 24–27 давно признаны собранием пассажей, пронизанных апокалиптическим тоном, и получили название «Апокалипсис Исаии». Эти фрагменты могли появиться довольно поздно, может быть, в III столетии, или даже во II веке до нашей эры: в них отражены идеи, некое подобие которых мы находим в Книге Даниила – о суде, который свершится и на небесах, и на земле, – и даже намеки на жизнь после смерти, весьма запоздавшие в литературе Израиля:
И будет в тот день: посетит[19] Господь
воинство выспреннее на высоте
и царей земных на земле…
И покраснеет луна, и устыдится солнце,
когда Господь Саваоф воцарится
на горе Сионе и в Иерусалиме,
и пред старейшинами его будет слава.
Оживут мертвецы Твои, восстанут мертвые тела!
Воспряни́те и торжествуйте, поверженные в прахе:
ибо роса Твоя – роса растений[20],
и земля извергнет мертвецов.
О том, являются ли эти строки пророчеством о реальном воскресении, ведутся споры. Как и знаменитая «долина сухих костей» (Иез 37), это, возможно, лишь символический способ сказать о духовном возрождении народа. Но может быть, это и правда мысль о воскресении мертвых, как в Книге Даниила: «И многие из спящих в прахе земли пробудятся…» (Дан 12:2).
В-третьих, вся Книга пророка Исаии после сороковой главы имеет смысл лишь в тот период, когда евреи, пребывая в плену Вавилонском, ожидали, когда же Кир II, царь персов, придет, одолеет Вавилон и разрешит им вновь поселиться в Земле Обетованной. Имя Кира упоминается в Ис 44:28 и 45:1 (эти стихи следуют друг за другом), а в главах 46–47 приводится пространная насмешка над вавилонянами: их боги высмеиваются как ничто, как истуканы из дерева и камня, которые сделались «бременем для усталых животных», и этих богов сравнивают с Яхве, который, напротив, «носит» Израиль (Ис 46:1–4). Среди ученых царит согласие в том, что вторая часть Книги пророка Исаии состоит из двух основных сводов (и, возможно, оба добавлены писцами позднейших эпох) – это главы 40–55 и 56–66. Первый из них обычно называют Второисаией, а второй – Тритоисаией. В названиях подразумевается то, что это не просто расширение слов Исаии, а изначально полноправные и независимые книги, «привинченные» к главам 1–39.
Второисаия – это значительная часть Еврейской Библии, и тому есть несколько причин. Эта книга говорит почти исключительно об одном: о благословлениях, которые прольются на Израиль, – и тем представляет новую отправную точку после мрачной в сути своей вести древних пророков, прорицавших в эпоху до Вавилонского плена – всех до Иеремии, считая и его. И Второисаия не преуменьшает пророческую идею, согласно которой ссылка была наказанием за грехи Израиля – но просто говорит о том, что теперь она в прошлом:
Воспряни, воспряни,
восстань, Иерусалим,
ты, который из руки Господа
выпил чашу ярости Его,
выпил до дна чашу опьянения, осушил…
Тебя постигли два бедствия,
кто пожалеет о тебе? —
опустошение и истребление, голод и меч:
кем я утешу тебя?..
Так говорит Господь твой,
Господь и Бог твой, отмщающий за Свой народ:
вот, Я беру из руки твоей чашу опьянения,
дрожжи из чаши ярости Моей:
ты не будешь уже пить их.
Второисаия предсказывает не только возвращение изгнанников из Вавилонии, но и собирание иудеев, рассеянных по всем краям земли, приток столь великий, что стены Иерусалима не смогут сдержать новых жителей – в этом книгу можно назвать первой манифестацией сионизма в Библии:
Распространи место шатра твоего,
расширь покровы жилищ твоих;
не стесняйся, пусти длиннее верви твои
и утверди колья твои;
ибо ты распространишься направо и налево,
и потомство твое завладеет народами
и населит опустошенные города.
И, что невероятно важно для более позднего богословского мышления в иудаизме и христианстве, Второисаия содержит первые ясные формулировки иудейского монотеизма, веры в то, что Бог Израиля есть истинный Бог и что все остальные ложные боги суть ничто: не соперники, даже не бессильные соперники единого Бога – их просто не существует:
Так говорит Господь, Царь Израиля,
и Искупитель его, Господь Саваоф:
Я первый и Я последний,
и кроме Меня нет Бога.
Это поразительное заявление: Яхве, которого, как можно было бы подумать, победили вавилонские боги, на самом деле – единственный существующий Бог, и именно Он властвует и над вавилонянами, и над Киром, окончательно завоевавшим Вавилон. Именно в этом свете с тех пор мыслили о природе Бога в иудаизме и христианстве. Все пророки – безоговорочные монотеисты, в том смысле, что они не признают никакой иной силы, имеющей право действовать во вселенной, кроме Бога Израиля. Но Второисаия впервые формулирует это столь откровенно и недвусмысленно. Изначально ли его произведение отличалось от сборников прорицаний (в том их виде, в каком они предстали в VI веке до нашей эры), или его сознательно создавали для добавления к основному тексту Книги пророка Исаии – до конца не ясно. Можно достойно обосновать вторую теорию, поскольку в Ис 1–39 есть места, в которых видны признаки редактуры в духе Второисаии. Например, Ис 12 по тону очень похожа на Ис 40–55 [17]. Но и в том, и в ином случае Ис 40–55 представляет собой крупный блок текстов Еврейской Библии, благодаря которому богословская мысль сделала большой шаг вперед. (Стоит заметить, что откровенно выраженный здесь монотеизм – примерный современник философии досократиков в Греции, которые приближались к тем же самым идеям. И ни в том, ни в другом случае неясно, что стало причиной столь характерного развития.)