Джон Бартон – История Библии. Где и как появились библейские тексты, зачем они были написаны и какую сыграли роль в мировой истории и культуре (страница 103)

Именно такие аргументы Хукер приводил, защищая непрерывность иерархии, состоящей из епископов, священников и дьяконов, что придавало Церкви Англии старомодный, католический облик в сравнении с протестантскими церквями Женевы или Цюриха. Он не предполагал, будто Библия заповедала существование этих степеней священства – и ему пришлось бы нелегко, пожелай он так поступить, – но он рассуждал так: в тех вопросах, в которых Священное Писание хранит молчание, Церковь вольна обращаться к своему благоразумию и искать должное решение. Трехчастное разделение духовной иерархии, говорил Хукер, прекрасно проявило себя в прошлом, и от него не следует отказываться. Лютеранские Церкви в Скандинавии, принявшие Реформацию всецело, следовали той же логике и сохранили епископов; так же поступили и некоторые лютеранские Церкви в немецкоязычных землях; а вот кальвинисты, все до единого, приняли пресвитерианский строй, уверяя, что того требовали новозаветные свидетельства – по такому пути пошла, например, Шотландия. Парадоксально, но мы можем сказать, что важную роль в разделении протестантских рядов сыграл вопрос о том, сколь значимую роль играли в Церкви уже существующие порядки. Католики утверждали, что епископы всегда были и остаются неотъемлемой частью устроения Церкви; кальвинисты говорили, что епископы появились уже после того, как возникла Библия, и значит, их стоит отвергнуть; что же касается и лютеран, и многих приверженцев Церкви Англии, то им казалось, что в епископах особой необходимости нет, но и отказываться от них лишь на одном этом основании тоже не стоит. Епископы оказались совершенно приемлемым атрибутом, по поводу которого в Библии, так или иначе, не говорилось ничего. Таким образом, «безразличные» вещи оказались весьма немаловажными, но принципиальных моментов не затрагивали, да и в библейском откровении им никакого решения не находилось.

Здесь мы заметим, как возникали довольно-таки разные отношения к Библии: с одной стороны – у Лютера, а с другой – у Кальвина и других богословов эпохи Реформации. Лютер придавал значение сокровенной сути Библии, res scripturae: для него были важны принцип оправдания благодатью через веру, диалектическое противоречие закона и евангельской вести, сферы применения закона. Подробности Священного Писания подгонялись к этой интерпретационной схеме, а насчет проблем не столь важных большая часть Библии особых подсказок не давала. Толкователи-кальвинисты, склонные считать библейские тексты более равноценными, противились сведению Библии к нескольким грандиозным принципам – и потому прочитывали ее в свете иных трактовок, которые Лютер счел бы «иудейскими»: кальвинисты видели в Библии источник предписаний, по которым могли вести христианскую жизнь и каждый человек в отдельности, и община, а еще считали, что в Священном Писании учтены все возможные случаи – и если в нем не приводилось постановлений насчет каких-либо деяний, то можно было с уверенностью решить, что совершать этих деяний не следует. На деле между теми, кто примкнул к обоим лагерям, было очень много общего: и там, и там отказались от средневекового католического благочестия; да и к тому же были странные явления, скажем, та же Церковь Англии, которая по большей части заимствовала свою литургию у кальвинистов и никогда особо не ценила Лютера, но все же сохранила даже больше черт католической традиции, нежели он – и дни празднования памяти святых, и епископов, и таинство Брака. Но два потока мысли сохранились и порой проявляются даже сейчас: пасторы в кальвинистской традиции часто полагают, что любая деятельность Церкви должна подтверждаться Священным Писанием, а лютеране и многие англикане радостно «идут напролом», правда, только когда уверены, что Библия не против.

Одной из проблем, разделивших католиков и протестантов в эпоху Реформации, были молитвы за умерших. Когда Лютер обрушился с критикой на индульгенции, он принял как данность то, что папа римский никак и ничем не может повлиять на состояние душ в чистилище; и стоило только принять этот принцип, тут же возникли и другие вопросы: а могут ли хоть чьи-то молитвы повлиять на то состояние, в котором пребывают мертвые? Лютер утверждал, что статус христиан, спасенных или осужденных на вечные муки, определялся в этой жизни и зависел от того, обрели ли они благодать Божью через веру; что же до Кальвина, то он считал, что окончательное состояние в любом случае решалось Божьим предопределением. Впрочем, католики могли указать на то, что в Священном Писании есть основания для молитв за умерших – во Второй книге Маккавеев:

И нашли они у каждого из умерших [после жестокой битвы. – Авт.] под хитонами посвященные Иамнийским идолам вещи, что закон запрещал Иудеям; и сделалось всем явно, по какой причине они пали. Итак, все прославили праведного Судию Господа, открывающего сокровенное, и обратились к молитве, прося, да будет совершенно изглажен содеянный грех; а доблестный Иуда увещевал народ хранить себя от грехов, видя своими глазами, что случилось по вине падших. Сделав же сбор по числу мужей до двух тысяч драхм серебра, он послал в Иерусалим, чтобы принести жертву за грех, и поступил весьма хорошо и благочестно, помышляя о воскресении; ибо, если бы он не надеялся, что павшие в сражении воскреснут, то излишне и напрасно было бы молиться о мертвых. Но он помышлял, что скончавшимся в благочестии уготована превосходная награда, – какая святая и благочестивая мысль! Посему принес за умерших умилостивительную жертву, да разрешатся от греха.

Протестантам от этого было неуютно, и, несомненно, не в последнюю очередь поэтому они решили, что Вторую книгу Маккавейскую, равно как и остальные так называемые апокрифические книги, не следует считать подлинно священными. Возможно, равно тем же отчасти руководствовались католики на Тридентском Соборе, когда решили сохранить эти книги как часть Церковной Библии, последовав примеру Августина и отвергнув идею Иеронима, предпочитавшего иудейский канон (см. главу 9). Собор вынес решение по канону в 1546 году, впервые прояснив, что «второканонические» книги должны восприниматься наравне с остальным Ветхим Заветом; отношение к ним как к апокрифам – то, которое разделял Лютер, – признавалось неверным. Впрочем, Лютер все же считал, что эти книги достойны прочтения, а вот кальвинисты их отвергали совершенно. В Англии, где в 1571 году приняли 39 Статей вероисповедания (Thirty-Nine Articles of Religion) с явно лютеранскими положениями, эти книги сочли поучительными, но решили, что их нельзя использовать в догматических спорах, стремясь «доказать» какой-нибудь пункт доктрины. И их читали в Церкви точно так же, как и другие книги Ветхого Завета.

Библии

Несмотря на все противоречия среди христиан, иудеи понимали Библию по-прежнему – а о том, как именно они ее понимали, мы говорили в двух предыдущих главах. Великих толкователей, подобных Раши или ибн Эзре, больше не появлялось. Но изучать Библию многим иудеям, как, впрочем, и христианам, стало гораздо легче: появилось книгопечатание. Главным его центром стала Северная Италия [21]. Уже в 1477 году станок в Болонье выпустил текст Псалтири с комментариями Кимхи, а вслед за ним, в 1482 году, появилось Пятикнижие. Больше всего еврейских книг выпускали станки в Сончино близ Мантуи; ими владели евреи из южных областей Германии, в 1485–1486 годах издавшие свод пророческих книг, а следом за ним, в 1488 году – полную Еврейскую Библию. Именно по Еврейской Библии, выпущенной на станке из Сончино, Лютер переводил на немецкий язык Ветхий Завет.

Комплютенская Полиглотта: в верхней левой колонке – Септуагинта с подстрочным латинским переводом, справа – текст на иврите, в центре – Вульгата. В нижней левой колонке – арамейский таргум; справа – перевод на латинский

В 1517 году в Венеции опубликовали Библию Бомберга, в которой не просто приводился еврейский текст: вокруг него распределялись комментарии раввинов – это была так называемая раввинская Библия. Даниэль Бомберг (1483–1579) был первопечатником из Фландрии и исповедовал христианскую веру, но его Библией могли пользоваться и евреи, и подрастающее поколение христианских гебраистов. Последние долгое время пребывали в тени: их подозревали в сочувствии к иудеям. Особенно резких обвинений такого плана удостоился Иоганн Рейхлин (1455–1522), профессор права, в 1506 году опубликовавший первую еврейскую грамматику для христиан, желавших изучать иврит. Сам Рейхлин называл себя первым христианином на Западе, изучившим иврит. Да, Николай де Лира, Герберт де Босхем и другие тоже знали иврит в какой-то мере, но, возможно, притязания Рейхлина возникли не на пустом месте: во владении языком он превосходил предшественников. Кроме того, он способствовал изучению иврита, призывая правителей устраивать кафедры еврейского языка в университетах Европы. После Рейхлина этим занятиям содействовал Себастиан Мюнстер из Базеля (1488–1522), в 1527 году даже издавший грамматику арамейского. Кроме того, Мюнстер перевел грамматические труды Элии Левита (1469–1549), немецкого еврея, работавшего в Италии, чья грамматика иврита появилась в Риме в 1508 году. Христианские гебраисты иногда отклонялись от изучения библейских книг и читали иудейские таинственные тексты, принадлежавшие к традиции каббалы, мистической стороны иудаизма, к которой иудеи-ортодоксы часто относились скептически; впрочем, и Еврейскую Библию христиане изучали в достаточной мере, чтобы вести с иудейскими учеными плодотворный диалог, хотя последним и приходилось быть осторожными и избегать любых подозрений в том, будто они стремятся обратить своих христианских собеседников в иудейскую веру.