Джон Айронмонгер – Кит на краю света (страница 11)

Джо с облегчением выдохнул.

– Это был не суицид.

– Не самоубийство? А что тогда это было? Крик о помощи?

Он попытался отмотать события назад. Казалось, они произошли так давно. Вроде бы сутки назад или около того? Свидетелем чего он был? На плазменных экранах мелькал красный цвет, красный, только красный. Голоса становились громче. Лица поворачивались к нему. Выражения страха и безнадежности. «Ты должен быть наказан, приятель, ты возьмешь вину на себя». Ужасное ощущение падения в бездну со скоростью пушечного ядра, от которого кровь стынет в жилах и перестает слушаться тело. Боже!

Он отставил стакан и закрыл лицо руками.

– У меня был тяжелый день, – наконец сказал он. – Очень тяжелый день. Я сел в машину и поехал прочь. Ехал и ехал. До тех пор, пока не закончилась дорога. Поехал бы дальше – намочил бы колеса. – Он слабо улыбнулся.

– А потом?

– Потом я спустился к морю.

– Потом?

Джо медленно качнул головой.

– Немного посидел там. Смотрел на восход солнца.

– А дальше?

– Мне кажется, я просто пошел вперед.

– Куда ты дел свою одежду?

– Оставил на пляже.

– Понятно. – Доктор облизнул губы. – Значит, тогда ты планировал вернуться?

Джо поудобнее сел на стуле.

– Да, наверное, но я не знаю наверняка. Я тогда не думал об этом. Я помню, как я поплыл подальше от берега. Я тогда подумал, что холодная вода может меня прикончить, но все же я не хотел умирать. Я вообще не думал об этом. Мне кажется, я просто хотел испытать себя на прочность. Вот и все. Но я слышал о тех, кто подобным образом кончал жизнь самоубийством. Вроде бы так сделала Вирджиния Вульф? Но это не так-то просто сделать. Ты все равно держишься на поверхности и барахтаешься – это инстинкт. Я не могу представить, чтобы кто-то добровольно захлебнулся морской водой. Это можно сделать только намеренно. В тот момент, когда горло сдается и позволяет воде заполнить легкие, тело все равно будет сопротивляться. Спустя какое-то время, я понял: с меня хватит. Я решил поплыть обратно и найти свою одежду. Но когда я повернул в сторону берега… только тогда я осознал, как далеко нахожусь. Из-за холода тело стали сводить судороги. Я уже не чувствовал рук и ног. Я пытался плыть, но мои мышцы уже не слушались меня, а течение уносило в открытое море.

– Значит, ты хотел посмотреть в лицо самой смерти, – подвел итог Букс. – Прикоснуться к ней, но при этом не желал переступать черту. – Доктор многозначительно поднял пальцы. – Верно?

Джо тихо сидел в кресле и покачивал головой.

– Да, вы правы, – произнес он.

– Что спасло тебе жизнь?

Джо закрыл глаза.

– Вы подумаете, что я сошел с ума…

– О, ну не начинай. Я никогда не видел самоубийц и сумасшедших. Нет, не так, сумасшедших с официальным диагнозом. Но я, конечно же, видел дурачков и немного поехавших. Ты один из таких?

– Наверное, я… Я слышал голос.

– С тобой кто-то говорил?

– Нет. Не голос другого человека. Голос в моей голове. Или я должен сказать, что вспомнил голос.

– Чей же голос?

На самом деле это был не обычный голос, это был шепот. Просто три тихих слова, которые давным-давно залетели в его уши. Он с закрытыми глазами попытался вспомнить события, когда впервые услышал эти слова, засевшие в его памяти.

– Я помню, что в воде было очень холодно, – сказал Джо. – Я чувствовал себя плохо и сильно ослаб. Я не мог продолжать бороться с течением. Запаниковал. В этот момент я услышал голос. Или я его вспомнил. А потом я увидел что-то перед собой. Сначала я не понял, что это было, но теперь я знаю, что это был кит.

– Так ты увидел кита?

– Огромная черная тень пронеслась мимо меня, когда я уже начал тонуть. А потом я увидел его глаз.

– Что было дальше?

– Это все, что я помню.

– Насколько далеко ты был от берега?

– Я не помню. Примерно в четверти мили. – Джо улыбнулся собеседнику. – Я действительно не самоубийца, доктор Букс. И я не сумасшедший. Возможно, вы были правы, когда сказали, что я немного… импульсивный. Я слишком молод, чтобы умирать. Тем более я дал обещание, которое обязан сдержать.

– Обещание? – Букс взглянул на Джо поверх стакана. – Какого рода?

– Это не так важно. Совсем не важно. Но это обещание заставляет меня жить дальше, иначе я его нарушу.

– Понятно. – Мужчины задумались о чем-то своем, как часто происходит у тех, кто пьет по ночам. – У меня когда-то была жена, – произнес доктор после долгой паузы.

– Она… умерла?

Букс вздохнул.

– Нет. Она все еще жива, насколько я знаю. Просто не смогла здесь жить. Она более десяти лет провела со мной в этой деревне. Уехала тридцать девять лет назад. Все, что я теперь о ней знаю, так это то, что она живет во Флитвуде с лесничим. Прекрасный синоним для простого дровосека.

– Мне очень жаль, – сказал Джо.

– Не стоит извиняться. Я просто рассказал, чтобы ты знал. Я живу уединенной жизнью, которая идет своим чередом.

– У вас есть дети?

– Сын. Он вдвое старше тебя, но я его почти не видел. Сейчас ты живешь в его комнате.

– Благодарю.

– Она набрала камней и положила их в карманы, – внезапно сказал Букс.

– Кто это сделал?

– Вирджиния Вульф.

– Ага.

– И на этой ноте. – Букс допил свой напиток. – Я думаю, мы должны пойти спать.

8

Короткая позиция по эстонской стали

Рабочие столы на пятом этаже «Инвестиционного Банка Лэйн и Кауфман» были сделаны из стекла. Это было частью футуристического дизайна. Экраны с торговыми котировками являли собой монолитную стену из чистого стекла, а экран с биржевыми котировками, на котором отображались показатели и предупреждения, висел прямо над прозрачными столами работников, поэтому никто не смог бы пропустить ни малейшей детали о состоянии дневных торгов. Цифровые счетчики извещали о колебаниях цен на акции. Каждый раз когда прибыль превышала десять тысяч фунтов стерлинга, раздавался мягкий ласковый звук, а об аналогичных убытках сообщал резкий неприятный писк, похожий на крик раненой совы. В удачные дни голоса трейдеров сливались с ритмичными писками «бип-бип-бип» – звуками растущей прибыли, кто-то даже присвистывал, глядя на количество нулей, которые появлялись на экранах в режиме реального времени. «Мы заработали почти пятьсот тысяч», – говорила Джейн Ковердэйл, а ей радостно отвечали: «Да!» Звонили телефоны и сотрудники выкрикивали в них цифры. Их лица светились, зубы блестели.

В неудачные дни кричащая сова преследовала всех работников, словно злобный дух. «Черт!» – кричала Джейн Ковердэйл, когда убытки переваливали за очередную сотню тысяч. «Так, ребята, соберитесь. – Она пыталась воодушевить встревоженных людей. – Нью-Йорк открывается через двадцать минут, готовьтесь отыграться». В такие дни лица работников напоминали застывшие лица статуй. Они растерянно кидали телефонные трубки на стеклянные столешницы рабочих столов и принимались что-то гневно настукивать на клавиатурах. Пронзительный визг! Минус десять тысяч. Еще один подобный звук – еще минус десять тысяч. «Так, давайте откажемся от компании Canadian Solar. Я не доверяю этому. Переключаемся на морские перевозки. Кто-нибудь, двадцать миллионов на компанию Olsen Sea Freight. Игра на понижение по Microsoft. Шортим Phillips. Шорт по IBM».

Джо закрыл глаза, прислушиваясь к звукам океана, стараясь представить торговый этаж. Одна мысль об этом увеличила частоту биения пульса. Он занимался короткими сделками на пятом этаже – им управляла Джейн Ковердэйл. Короткие позиции – сложный и рискованный процесс. Если правильно угадать направление движения рынка, награда может быть выше ожиданий, но если не получится – это будет полный провал. Игроки на понижение – это падальщики в мире инвестиций, они наживаются на гниющей плоти больных компаний. Они берут в долг акции у брокеров, потом сразу же их продают. Затем они скрещивают пальцы и ждут. Крах бизнеса и падение цен – это все, чего они хотят и всегда желают. Чем больше падают цены, тем лучше для трейдеров, которые занимаются короткими позициями. Стоит только цене упасть на достаточный уровень (бывает ли когда-то достаточно?), трейдеры сразу же выкупают акции по новой сниженной цене и возвращают их брокеру, а заработанную разницу кладут себе в карман. Это был абсурдно простой способ заработать кучу денег. Многие институты неодобрительно относились к подобным сделкам. На торговых площадках, расположенных в «квадратной миле[2]» Лондона, всегда царила напряженная атмосфера. Правильно ли это – зарабатывать на агонии умирающей компании? Не все разделяли подобную идею. В некоторых странах такие торги были под запретом, но не на пятом этаже «Лэйн и Кауфман», на котором подобные сделки считались деликатесом – это был их хлеб с маслом. Пока в центре Лондона другие трейдеры и брокеры надеялись на повышение курсов акций, Джейн Ковердэйл со своей командой молились на их падение. Даже малейший намек на повышение курса мог заставить вспотеть всех обитателей пятого этажа. Можно было даже не смотреть на мониторы с котировками, потому что был другой верный признак наметившейся стрессовой ситуации – пальцы работников, нервно теребившие воротники своих рубашек.

Ключом к коротким продажам была рыночная информация, а информация – это единственная ценность на валютных рынках. Это было уникальное преимущество, которое один трейдер мог получить перед другим. «Я предвидел именно это» – четыре маленьких слова, которые трейдер произносил после многочасовых исследований и обдумываний. «Я предвидел, что сильный шторм на Багамах навредит поставкам бананов, что снизит выручку карибского морского грузоперевозчика, поскольку это задержит поставки, а это значит, что им придется договариваться о новых сроках поставок. Все это негативно скажется на акциях южнокорейского судостроительного конгломерата, который может отложить принятие решения о покупке сталелитейного завода в Эстонии». Это был каскад рассуждений, который питал все рынки от Лондона до Шанхая. «Короткая позиция по эстонской стали» – этот крик следовал за прогнозами о шторме на Карибских островах, а трейдерам в команде Джейн Ковердэйл не нужны были дальнейшие объяснения. Даже в том случае, если они не могли моментально переключиться на новую сделку, они уже знали о том, что нужно делать. «Шортим эстонскую сталь» – проносилось по рядам трейдеров. После этого поднимались телефонные трубки и щелкали клавиатуры.