Джон Апдайк – Мне снится гольф (страница 9)

Как ни идиллично выглядит эта картина, идея кэдди все же вызывает у меня какое-то внутреннее сопротивление. Сущность его в том, что я хочу оставаться один на один со своим гольфом. Мне ничуть не мешают мои партнеры или соперники по игре, ведь без них и игра не игра, а просто тренировка. К тому же постоянное присутствие на поле незнакомцев, по преимуществу молодых, делает игру похожей на какое-то спортивное мероприятие бандитской группировки. Моя игра требует осторожного обращения. Она настолько переплетена с возносимыми мною бессловесными молитвами, с обращенными к самому себе наставлениями, с зыбкими образами происходящего на поле, что даже легкое давление на нее дополнительной пары глаз превращает созданную мною хрупкую конструкцию в груду обломков. «О чем думает этот кэдди? – свербит у меня в голове. – И как же он должен меня ненавидеть!» А что, если после моего идиотского удара третьим вудом я для него перестал существовать, провалился в преисподнюю и более не достоин уважения? Мне начинает страстно хотеться доставить удовольствие этому парню, ну или хотя бы не отправлять его на бесполезные поиски мячей в лесу или в заросли дикой малины, где выделяемые ивами токсины и болезни Лайма атакуют его голые лодыжки. Через некоторое время это желание становится настолько навязчивым и контрпродуктивным, что невольно вспоминается одно из старых правил гольфа – чем больше стараешься, тем хуже играешь!

«Да ладно, брось! – слышу я голоса адвокатов игры с кэдди. – Ты все это напридумывал у себя в голове».

Да, так оно и есть. Но ведь «в голове» – это как раз там, где и происходит игра в гольф. Играя, ты становишься сверхчувствительным, тебя поражает нарциссизм, а этому кэдди вообще все равно, хорошо ты играешь или плохо. Но если ему все равно, тогда почему он все время следует за мной и каждый раз, когда я не попадаю по мячу, издает какой-то хрюкающий звук? Однако и этот довод сторонники игры с кэдди легко парируют: ему, мол, все безразлично ровно настолько, насколько требуется, чтобы ты не зажимался. Он желает тебе добра, но делает это, сохраняя дистанцию, в дружеской, отвлеченной манере. Для него это всего лишь работа.

Вот вы и проговорились! Для меня гольф – это игра, сливающаяся с наслаждением, а тут рядом торчит этот подросток и превращает процесс в работу, да еще в такую работу, с которой меня следовало бы немедленно уволить за профессиональную непригодность.

На самом деле большинство американцев не знают, как вести себя со слугами. Из-за нашей демократической традиции мы воспринимаем их как людей. Французскую знать слуги окружали, начиная с утреннего туалета. Такое было возможно, потому что слуги не считались людьми. Они были подобиями людей, созданными для оказания услуг. Гольф, конечно, не настолько интимен, как утренний туалет, но все же он занимает свою нишу – где-то между сочинением стихов и занятием любовью. Попробуйте написать хотя бы одно стихотворение при том, что какой-нибудь слегка встревоженный и сильно потеющий молодой человек всякий раз, когда вы собираетесь написать следующее слово, норовит подать вам новый карандаш. Вы, конечно, скажете, что гольф – это не поэзия. Готов с этим согласиться, и тем не менее я хотел бы, чтобы он стал ею, чтобы божественные рифмы приняли облик нескончаемого града хороших чистых ударов, а место знаков препинания заняли бы четко забитые паты. Существует некое внутреннее пространство, в котором развивается поэтический сюжет игры. Какая-нибудь шутка, адресованная через весь фэйрвей старому приятелю, не способна разрушить это пространство, но, как ни странно, присутствие на поле дышащего тебе в затылок кэдди его легко разрушает.

Мой последний опыт игры с кэдди таков. За то время, что мы ходили вместе, я узнал, что: а) у него диплом бизнес-администратора и он ищет работу, а рынок Массачусетса очень плохой; б) предыдущей ночью он загулял и лег спать после половины четвертого; в) его подружка однажды прочитала какую-то мою книжку; г) ему хотелось бы, чтобы мы с партнером выиграли этот матч, потому что тогда в следующий раз он опять носил бы мои клюшки и заработал бы еще немного бабла; д) он рассчитывал получить за работу не по официальному клубному тарифу, а значительно больше. Когда же я упомянул, что клубная ставка составляет двадцать долларов, он чуть не рассмеялся мне в лицо. Таким образом, в дополнение к моим стандартным проблемам, связанным с гольфом, мне пришлось еще и переживать за этого перца в связи с отсутствием у него работы, его похмельем, начитанностью подруги и чаевыми.

Чаевые для кэдди, неизбежные, как сама смерть, становятся серьезной проблемой. У меня ни разу не было кэдди старше 14 лет, который, получив деньги, не выглядел бы недовольным. До 14 лет они еще финансово невинны и радуются всему зеленому. Но однажды в Ирландии после игры в шторм, разыгравшийся вперемешку со снегом и дождем, я наблюдал, как группа агрессивных кэдди напала на организатора нашей гольф-поездки, при этом последний с риском для собственной жизни настаивал на неизменности предложенных им чаевых. Работа кэдди в Ирландии и Шотландии – это не то, чем занимаются перед началом настоящей карьеры. Это и есть сама карьера, которая складывается день за днем под темными облаками кельтского стоицизма и алкогольных паров.

Паттер начинает дрожать в руках, если вы стоите с подветренной стороны от такого кэдди. При этом их опыт и квалификация настолько велики, что они, глядя на еще летящий мяч, уверенно говорят, что он потерян, и твердо знают, что ваш пат на 20 метров в самом конце повернет на 3 сантиметра влево. Они делают ставки между собой на игры, которые сами же и обслуживают, и подчас некоторые их советы могут быть намеренно неправильными. Тем не менее в их отнюдь не юных глазах запечатлена мудрость, которую они обретали долгими годами, наблюдая, подчас с улыбкой, за игрой японцев или янки, застрявших, на свою беду, в глубоких бункерах или в заросших травой дюнах. А вот в глазах американского кэдди вы обнаружите лишь отголоски детства, проведенного перед телевизионным экраном. Такой «помощничек» сначала выдаст вам восьмой айрон для удара на 150 ярдов, будто вы какой-нибудь Фред Каплс, а в конце раунда предложит вам третий айрон и порекомендует сделать удар панчем.

Я не знаю, насколько успешным окажется движение «назад к кэдди» и помогут ли его «экологические преимущества» восстановить исчезающие тропические леса Амазонии. Возможно, все будет происходить с точностью до наоборот, и движение заглохнет, вследствие чего так приятно жужжащие маленькие гольф-машинки, не умеющие хихикать и не ожидающие чаевых, рано или поздно превратят все гольф-поля от Пеббл Бич до Шиннекок Хиллс в заезженную пустыню. В общем, держите руку на пульсе. Что же касается меня, то до тех пор, пока мои колени окончательно не сдадутся, я продолжу носить свою сумку сам. Гольф – это такой тип страдания, для которого общество совсем не обязательно.

Моральные уроки гольфа

Давайте примем как данность, что большинство играющих в гольф мужчин и женщин имеют время и деньги для досуга, что они преуспели в своей жизни и живут вполне комфортабельно. Руководитель слышит в основном слова одобрения от своих подчиненных, судья властвует над людьми, актриса, выйдя на пенсию, получает положительные рецензии от своей горничной и третьего мужа. Однако в большинстве своем мы (включая самого шестидесятилетнего автора, который тоже относит себя к этой удобной категории) на самом деле не знаем, насколько хороши в том, что делаем, хотя воображаем, что делаем все как минимум неплохо. Окружающий мир старается нам польстить, и только гольф способен составить по-настоящему нелицеприятную картину наших деяний. Только на поле для гольфа обратная связь мгновенна и беспощадна:

как ни хмурь брови, а придется вытаскивать мяч из кустов, и сколько ни говори красивых слов, а изволь вытаскивать утопленный мяч из воды. Как ни крути, а мяч, который при пате только погладил края лунки, все равно в нее не попал, что бы потом вам ни написали в счетной карточке. А еще вы обречены выслушивать критические замечания по поводу вашей игры и свинга. Какое другое четырехчасовое времяпрепровождение может обернуться для финансового магната таким обилием горьких разочарований или вызвать половую дисфункцию у плейбоя, пораженного градом неосуществленных желаний? Гольф бьет точно в цель. Уже по звуку и полету мяча становится ясно, насколько мы хороши, а хороши мы, увы, нечасто.

Оправдание недостатками физического развития не проходит. Мы никогда не прыгнем выше Майкла Джордана и никогда не перебегаем Монику Селеш, однако любой из нас, кто хотя бы несколько лет играл в гольф, пусть редко, но делал идеальные удары. Возможно, у кого-то они получались такими же длинными, как у Джона Дали, – прямо по центру, или к флагу, или в лунку. Мяч со свистом срывался с клюшки, вгрызался в грин с обратным вращением или скакал вниз по фэйрвею с топ спином[54]. И получалось это легко, совсем без усилий. Так почему бы каждый раз не делать то же самое? Ведь мы уже продемонстрировали, что физически это возможно, и если повторить успех не удается, значит, причина в личности того, кто бьет по мячу. Просто внутри нас, где-то в самой сердцевине нашего «Я», живет ощущение, что, в сущности, мы плохие, и каждая неудачная игра свидетельствует о том, что избавиться от этого ощущения невозможно. Сократ устами своего представителя Платона говорил, что из понимания добра автоматически следуют добрые дела. И все равно в ходе игры мы по примеру персонажей Достоевского, словно извращенцы, предаемся самоистязанию, кляня себя за собственное несовершенство.