Джоджо Мойес – До встречи с тобой (страница 38)

– Вы бы видели, как она опускает мой пандус. Порой мне кажется, что я съезжаю с трамплина…

Папа расхохотался.

Я оставила их наедине. Мама, волнуясь, вышла следом за мной, держа в руках поднос с бокалами, и поглядела на часы.

– Где Патрик?

– Он собирался прийти прямо с тренировки, – ответила я. – Наверное, задержался.

– Не мог отложить даже ради твоего дня рождения? Курица перестоится, если он сейчас не придет.

– Мама, все будет хорошо.

Я подождала, пока она поставит поднос, и обняла ее. Она вся задеревенела от беспокойства. Внезапно меня охватил прилив жалости к ней. Нелегко, наверное, быть моей матерью.

– Серьезно. Все будет хорошо.

Она высвободилась, поцеловала меня в макушку и вы терла руки о фартук.

– Жаль, твоей сестры нет дома. Как-то неправильно праздновать без нее.

Мне так не казалось. Можно мне хоть раз побыть в центре внимания и насладиться этим? Быть может, звучит по-детски, но это правда. Мне нравилось, что Уилл и папа смеются надо мной. Нравилось, что все блюда – от жареной курицы до шоколадного мусса – мои любимые. Нравилось, что я могу быть тем, кем хочу, без напоминаний сестры о том, кто я на самом деле.

Прозвенел звонок, и мама хлопнула в ладоши:

– А вот и он. Лу, почему ты не накрываешь?

Патрик все еще был красным от трудов на беговой дорожке.

– С днем рождения, детка. – Он наклонился, чтобы поцеловать меня. От него пахло лосьоном после бритья, дезодорантом и чистой, свежевымытой кожей.

– Лучше проходи в дом, – кивнула я в сторону гостиной. – Мама на грани срыва – пора вынимать жаркое.

– Ой! – Он посмотрел на часы. – Извини. Наверное, потерял счет времени.

– Но не твоего времени, верно?

– Что?

– Ничего.

Папа перетащил большой раскладной стол в гостиную. Кроме того, я велела ему переставить один из диванов к другой стене, чтобы Уилл мог въехать в комнату без помех. Он направил кресло на место, которое я указала, и немного приподнял сиденье, чтобы находиться на одном уровне с остальными. Я села слева от него, а Патрик – напротив. Они с Уиллом и дедушкой кивнули друг другу в знак приветствия. Я уже предупредила Патрика, чтобы не пытался пожать ему руку. Даже сев, я чувствовала, что Уилл изучает Патрика, и на мгновение задумалась, постарается ли он обаять моего парня, как обаял моих родителей.

Уилл наклонил ко мне голову:

– Поищите на спинке кресла, там есть кое-что к ужину.

Я откинулась назад, запустила руку в его сумку и выудила бутылку шампанского «Лоран-Перье».

– Что за день рождения без шампанского! – сказал он.

– Вы только посмотрите, – восхитилась мама, внося тарелки. – Как мило! Но у нас нет бокалов для шампанского.

– Эти вполне подойдут, – ответил Уилл.

– Я открою. – Патрик взял бутылку, открутил проволоку и подцепил пробку большими пальцами. Он все время поглядывал на Уилла, как будто ожидал увидеть совершенно другого человека.

– Так вы зальете шампанским всю комнату, – заметил Уилл. Он приподнял руку на дюйм и дернул ладонью. – Я обнаружил, что держать пробку и поворачивать бутылку намного надежнее.

– Да вы знаток шампанского! – вставил папа. – Давай, Патрик. Поворачивать бутылку, вы сказали? Кто бы мог подумать!

– Я знал, – сказал Патрик. – Я так и собирался сделать.

Шампанское было благополучно открыто и разлито по бокалам, и мы выпили за мой день рождения.

Дедушка крикнул что-то вроде: «Пусть говорит!»

Я встала и поклонилась. На мне было расклешенное желтое короткое платье шестидесятых годов, которое я ку пила в благотворительном магазине. Продавщица предполагала, что оно из «Биба», хотя кто-то срезал ярлык.

– Возможно, в этом году наша Лу наконец вырастет, – произнес папа. – Я собирался сказать: «изменит свою жизнь к лучшему», но это ей, похоже, наконец удалось. Должен сказать, Уилл, с тех пор, как она начала работать у вас, она… ну, она выбралась из своей скорлупы.

– Мы очень гордимся, – добавила мама. – И благодарны. Вам. В смысле, за то, что вы ее наняли.

– Это мне следует благодарить, – покосился на меня Уилл.

– За Лу, – произнес папа. – И ее неизменный успех.

– И за отсутствующих членов семьи, – сказала мама.

– Вот это да! – воскликнула я. – Надо чаще устраивать день рождения. Обычно все только и делают, что оскорбляют меня.

Завязался разговор. Папа рассказал очередную историю обо мне, и они с мамой расхохотались. Приятно было видеть их смеющимися. Папа выглядел таким усталым в последние недели, а у мамы ввалились глаза, и она стала рассеянной, как будто витала где-то далеко. Мне хотелось насладиться минутами, когда родители ненадолго забыли о своих проблемах и перешучивались в теплой семейной обстановке. На мгновение мне показалось, что я была бы не против присутствия Томаса. Или даже Трины.

Я так погрузилась в размышления, что не сразу заметила выражение лица Патрика. Я кормила Уилла и что-то говорила дедушке, складывая кусочек копченого лосося и поднося к губам Уилла. Это стало такой органичной частью моей повседневной жизни, что интимность жеста поразила меня, только когда я увидела потрясенное лицо Патрика.

Уилл что-то сказал папе, а я уставилась на Патрика, мысленно приказывая ему прекратить. Слева от него жадно ел дедушка, издавая то, что мы называли «обеденными звуками», – тихое довольное ворчание и бормотание.

– Чудесный лосось, – сказал Уилл моей матери. – Просто изумительный вкус.

– Не то что бы мы ели его каждый день, – улыбнулась она. – Но мы хотели сделать сегодняшний день особенным.

«Хватит пялиться», – молча велела я Патрику.

Наконец он поймал мой взгляд и отвернулся. Он выглядел разъяренным.

Я скормила Уиллу еще кусочек, а затем хлеб, на который он поглядывал. В этот миг я осознала: я так настроилась на потребности Уилла, что мне не нужно смотреть на него, чтобы понять его желания. Патрик сидел напротив с опущенной головой, разрезая копченого лосося на маленькие кусочки и протыкая вилкой. Хлеб он оставил нетронутым.

– Кстати, Патрик, – начал Уилл, возможно почувствовав мою неловкость. – Луиза говорит, вы персональный тренер. Что это подразумевает?

Лучше бы он не спрашивал. Патрик прочел заученный монолог о личностной мотивации и о том, что в здоровом теле – здоровый дух. Затем он плавно перешел на расписание тренировок к «Викинг экстрим», температуру Северного моря, процент жира в организме, необходимый для марафонского бега, свое лучшее время в каждой дисциплине. Обычно я отключалась на этом этапе, но сейчас, сидя рядом с Уиллом, могла думать лишь о том, насколько это неуместно. Почему Патрик не может отделаться общими словами?

– Знаете, когда Лу сказала, что вы придете, я решил поискать в своих книгах какую-нибудь физиотерапию для вас.

Я подавилась шампанским.

– Это задача для специалиста, Патрик. Не уверена, что ты вправе что-то советовать.

– Но я специалист. Я работаю со спортивными травмами. И закончил медицинские курсы.

– Это не растянутая лодыжка, Пат. Я серьезно.

– Пару лет назад я работал с одним парнем, у которого был клиент-параплегик. Он говорит, что тот практически восстановился. Занимается триатлоном и так далее.

– Надо же, – сказала мать.

– Он дал наводку на одно новое канадское исследование, в котором говорится, что тренировки могут помочь мышцам вспомнить былые времена. Если заставить их как следует работать каждый день – это как синапс в мозгу, – все может вернуться. Спорим, если организовать вам по-настоящему хороший режим, вы заметите разницу в мышечной памяти. В конце концов, Лу говорит, вы раньше были человеком действия.

– Патрик, – громко сказала я, – ты ничего об этом не знаешь.

– Я просто пытаюсь…

– Не надо. Правда.

За столом повисло молчание. Папа кашлянул и извинился. Дедушка тревожно огляделся.

Мама, похоже, собиралась предложить всем хлеба, но передумала.

Когда Патрик снова заговорил, в его голосе чувствовался легкий оттенок мученичества: