Джоди Пиколт – Ожившая сказка (страница 55)

Принцесса встала, держа в руке удочку с извивавшемся на конце червяком.

— Что дальше? — спросила она.

Ответить я не успел: по пляжу пронёсся ветер и взметнул юбку в воздух подобно воздушному змею. На моих глазах она прицепилась к талии Серафимы и, обернувшись вокруг неё, застегнулась.

— Как странно, — только и успел произнести я, прежде чем меня выдернуло с пляжа и швырнуло по страницам. Фразы, слова хлестали меня по лицу; наконец я тяжело приземлился на паркет тронного зала замка.

Я так уже давно играл эту историю и поначалу не понял, что происходит.

С какого это перепугу Делайла начала с начала? Почему просто не встретиться со мной на сорок третьей странице, как и всегда?

На первой странице меня нет. Там только история моего рождения. Так что пока я жду своей сцены — той, в которой наш злодей Рапскуллио убеждает меня найти его пропавшую дочь, томящуюся в башне, — то обычно провожу время с Фрампом.

Но это уже было невозможно.

Хамфри заскулил и заметался по странице.

— В чём дело? В чём дело? Конец света наступает. Мы все умрём. Стойте! Я знаю. Я прогрызу стену. Это поможет.

— Успокойся, — сказал я ему. — Гром не гремит, просто пришёл Читатель. Сядь рядом и веди себя как собака.

— Ну… не знаю. Я раньше не пробовал…

— Поверь мне. У тебя получится.

Я слышал, как персонажи произносили свой текст на предыдущей странице, и знал, что скоро мой выход. Рапскуллио без труда скользнул на нашу страницу, и когда я уже было открыл рот, намереваясь спросить Делайлу, какого дракона она делает, он едва заметно покачал головой. Подняв глаза, я увидел, что Читателем была вовсе не Делайла.

А её мать.

Эта история давно уже не репетировалась. Но мы профессионалы своего дела. Я почувствовал, как слова машинально выскользнули из моих уст:

— Кого спасти? — нахмурился я.

Я бросил осторожный взгляд на миссис Макфи и увидел, что её глаза расширились после того, как она рассмотрела моё лицо. Господи. Она узнает меня, узнает, что я парень Делайлы.

Мне потребовалось приложить много усилий и повернуть свою голову вопреки воле иллюстрации таким образом, чтобы женщина видела моё лицо в профиль, а не анфас.

— Что же в этой книге такого, без чего ты не можешь жить, Делайла? — пробормотала миссис Макфи рассеянно. Она дочитала страницу и перелистнула следующую.

Я вдруг оказался рядом с королевой Морин, объясняя причину своего путешествия ради спасения принцессы. Губы королевы дрожали, когда я говорил; я видел страх на её лице: она словно бы прощалась со своим настоящим сыном. Игра удалась ей лучше, чем когда-либо, впрочем, как и всем остальным. Радость переполняла их от того, что впервые за несколько месяцев их читали.

Но только не меня.

Я вновь переживал свой кошмар.

Всё то время, пока я мчался через Зачарованный Лес, обманывал фей, тонул в океане, одурачивал троллей, чтобы обеспечить себе безопасный проход, я скрывал своё лицо от Читателя. На сорок третьей странице, карабкаясь по скале, я почувствовал, как мышцы дрожали от напряжения.

После того как Рапскуллио запер меня в темнице, моё лицо скрылось в тени, и это принесло мне некоторое облегчение.

Наконец меня притащили на пляж Долго и Счастливо. Хамфри пытался проглотить кольца, висевшие у него на ошейнике. Русалки махали нам, качаясь на волнах; тролли поддерживали шесты свадебного навеса, вокруг которых феи обернули ленты. И Серафима, как обычно, в моих объятиях, в своём серебристом свадебном платье.

И в джинсах под ним.

Чем ближе миссис Макфи подходила к финалу сказки, тем более неизбежным становился момент поцелуя с Серафимой.

Я вспомнил о Делайле, целовавшей Эдгара.

Подобно ей я только и думал о том, насколько Серафима отличалась по росту, телосложению, да просто по всему. Что она — не Делайла.

Но мои губы не отрывались от губ Серафимы, скреплённые и-жили-они-долго-и-счастливо, вплоть до того момента, как книга закрылась.

Все персонажи вокруг зааплодировали.

Отлично! Молодцы!

Вот это работа.

А ты помнишь, как я…

Как же я скучал…

Я упал на колени, словно от удара, хватая ртом воздух.

— Как в старые добрые времена, да, Оливер? — заметил Рапскуллио, широко улыбаясь и хлопая меня по плечу.

Его слова разожгли в моей душе пламя. С трудом поднявшись, я бросился бежать так быстро, как только мог. Я мчался по страницам с такой скоростью, что толком не видел происходившее вокруг; я не останавливался, не оглядывался. Я бежал до тех пор, пока не достиг своей первой сцены и той, что была до неё, проскочил мимо вступительного слова, авторских прав и наконец завяз в белой трясине титульника. Здесь я остановился: на мгновение от огромной пустоты у меня закружилась голова.

Больше идти было некуда.

Но меня это не остановит.

Я бросился сломя голову к краю и отлетел назад. Вновь и вновь я наскакивал на картонную обложку, пока мои руки не покрылись синяками. Но я заставлял себя подниматься, швыряя своё тело о границы этой книги.

В конце концов я в изнеможении упал на фронтиспис.

Мои кулаки оставляли красные пятна на белоснежном просторе.

Я уставился в небо, в никуда.

Мгновение спустя я поднялся на локтях, всё ещё тяжело дыша. Разминая пальцы, я заметил следующее: синяки испарились, кровь исчезла, словно её и не было никогда.

Словно никогда не было меня.

Весь мир — театр, но актёром можно быть не только на сцене.

Даже если перед вами нет текста, вы всё равно можете играть. Вы всегда разные. Вы знаете, как рассмешить друзей, как заставить родителей гордиться вами, а учителей — уважать вас. И для каждого отдельного случая своя маска.

Учитывая все эти роли… как вообще можно узнать себя настоящего?

Что ж, вам придётся найти человека, перед которым не нужно будет играть на публику. Того, кто обратит на вас внимание не потому, что вы являетесь для них удобным или тем, кем они хотят вас видеть… а потому что вы — это вы.

ДЕЛАЙЛА

Самое гадское в подростковом возрасте заключается в том, что даже если у вас законное и важное оправдание, — небо упало на землю, начался зомби-апокалипсис, вы заболели чумой — всё равно придётся делать домашку по геометрии. Поэтому, несмотря на то, что я переживаю, наверное, самую худшую среду в жизни, что мой парень оказался запертым в сказке, a лучшая подруга ошивается с его клоном, я должна доказать подобие этих двух треугольников.

Я себя уговорила так: когда докажу, то позволю себе часовой разговор с Оливером, а потом уже потащусь писать сочинение о падении Трои.

Внезапно дверь моей комнаты с грохотом распахнулась. Я рассерженно повернулась, готовая наехать на маму, не соблюдающую законы частной жизни, — но это оказалась Джулс.

— Его нигде нет, — выдала она, вся как на иголках. — Он не дома; не отвечает ни на телефон, ни на сообщения; он словно бы испарился.

— О ком ты?

Джулс моргнула.

— Об Эдгаре. О Господи. Ты что, вообще не заметила его отсутствие сегодня в школе? Ты смеёшься, что ли? Ты ж его фиктивная подружка.

— Mожет, он приболел. Он жил как в пузыре последние три месяца.

— Или, — взгляд Джулс скользнул к книге, лежавшей на моём комоде, — может, он в него вернулся.

— Что? Да нет.

— Ты проверяла?