Джоди Пиколт – Одинокий волк (страница 24)

Я смотрю на нее:

– Поздновато спрашивать.

Но Зази уже отвернулся от Кары и теперь скулит у кровати отца. Легким прыжком он запрыгивает на узкий матрас так, что его лапы стоят по обеим сторонам от отца. Он осторожно переступает через трубки и тычется носом под одеяло.

– У нас мало времени, – говорю я.

– Просто смотри, что будет, – отвечает Кара.

Зазигода нюхает волосы отца, шею. Умывает языком щеку.

Отец не двигается.

Волк повизгивает и снова лижет лицо. Он хватает зубами одеяло и скребет его лапами.

Что-то пищит, и мы переводим взгляд на аппараты у кровати. Оказывается, пора заменить капельницу.

– Теперь ты мне веришь? – спрашиваю я Кару.

Ее зубы сжаты, на лице написано упорство.

– Дай ему еще минуту! – умоляет она. – Зази знает, что папа там.

Я снимаю солнцезащитные очки и встаю перед сестрой, чтобы ей пришлось встретиться со мной взглядом.

– Но отец не знает, что Зази здесь.

Она не успевает ответить, потому что дверь распахивается и входит постовая сестра в сопровождении охранника. Я поспешно надеваю очки.

– Это все моя сестра придумала! – выпаливаю я.

– Решил сделать из меня козла отпущения, – бормочет Кара.

Медсестра в ярости.

– Здесь. На постели. Больного. Собака, – сквозь сжатые зубы выдавливает она. – Уберите. Собаку. С. Постели. Немедленно!

Охранник берет меня за руку:

– Сэр, немедленно уберите собаку.

– Я не вижу никакой собаки, – говорю я.

Сестра прищуривает глаза:

– Хватит уже притворяться слепым.

Я снимаю очки.

– Вы имеете в виду его? – Я указываю на Зази, а тот спрыгивает и прижимается к моей ноге. – Это не собака. Это волк.

Я хватаю поводок, и мы несемся со всех ног.

Больница решает не подавать в суд только потому, что социальный работник Трина встает на нашу защиту. Она единственная из всего персонала, кто понимает, почему мне пришлось привести волка в больницу. Без этого Кара даже не начнет разговор о состоянии отца и отсутствии улучшений. Теперь, когда сестра своими глазами увидела, что даже его любимые волки не могут добиться от отца никакой реакции, она должна понять, что у нас нет выбора, нет надежды.

Думаю, Зази тоже понимает, в чем дело. Он залезает в клетку без сопротивления, сворачивается клубком и спит всю обратную дорогу до фактории Редмонда. На сей раз, когда я подъезжаю к трейлеру, Уолтер выходит мне навстречу. Его лицо открыто, как пейзаж; он ждет хороших новостей, истории о чудесном возвращении отца в мир живых. Но я не могу приукрасить пробкой застрявшую в горле правду, поэтому молча помогаю вытащить клетку из машины и отнести в вольер, где у ограды нас караулит товарищ Зази. Когда Уолтер выпускает Зази, волки проскальзывают между деревьями, выстроившимися по стойке смирно в задней части вольера. Я смотрю, как Уолтер запирает первую калитку и идет ко второй. В руках он держит поводок и шлейку.

– Ну? – спрашивает он.

– Уолтер, – наконец выдавливаю я, пробуя на вкус размер и форму слов, – что бы ни случилось, у тебя все равно останется эта работа. Я позабочусь об этом. Мой отец был бы рад, что за животными ухаживает человек, которому он доверяет.

– Не заметишь, как он сам вернется и расскажет, что я сделал не так, – говорит Уолтер.

– Да, – отвечаю я. – Даже не сомневаюсь.

Мы оба знаем, что это неправда.

Я говорю, что нужно вернуться в больницу, но уезжаю из Редмонда не сразу, останавливаюсь посмотреть на аниматронных динозавров. Стряхиваю снег с чугунной скамейки и сажусь переждать двенадцать минут до полного часа, чтобы услышать, как оживает Т-рекс. Он по-прежнему не может как следует взмахнуть хвостом из-за сугробов.

В кроссовках и джинсах я перепрыгиваю через забор и оказываюсь по колено в снегу. Я раскидываю его голыми руками. Проходит всего несколько секунд, а пальцы уже покраснели и онемели, и в носках тает снег. Я шлепаю по зеленому пластиковому хвосту тираннозавра, пытаясь выбить лед, но он все еще не двигается.

– Ну давай же! – кричу я, ударяя во второй раз. – Шевелись!

Голос эхом отражается от пустых зданий. Но мне удается чего-то добиться, потому что хвост начинает махать взад-вперед, пока ненастоящий тираннозавр в очередной раз преследует того же самого ненастоящего раптора. Еще секунду я стою и смотрю на них, засунув ладони под мышки, чтобы согреться. Я позволяю себе представить, что Т-рекс взаправду может нагнать ту долю дюйма, которая необходима, чтобы наконец заполучить добычу, и в механической погоне что-то изменится. Я позволяю себе представить, что мне удалось повернуть время вспять.

Многое может произойти за шесть дней. Израильтяне подтвердят, что за это время можно выиграть войну. Можно проехать от края до края Соединенные Штаты. Некоторые верят, что Богу понадобилось всего шесть дней, чтобы сотворить Вселенную.

А вот я могу рассказать, сколько всего может не случиться за шесть дней.

Например, состояние человека, перенесшего тяжелую черепно-мозговую травму, может не измениться.

Вот уже четвертую ночь я ухожу из больничной палаты и иду в дом отца, где насыпаю миску черствых хлопьев и смотрю «Ник в ночи». Я не сплю в его постели, я вообще не сплю. Я сижу на диване и слушаю бесконечные выпуски «Шоу 70-х».

Так странно покидать вечером больницу после дня дежурства у постели отца. Весь день проходит мимо меня, и звезды отражаются на снегу, который выпал тоже не замеченным мною. Моя жизнь движется вперед странным пустым повествованием, где отсутствует ключевой персонаж, чье нынешнее существование представляет собой непрерывную петлю. Я приношу в больницу вещи, которые, как мне кажется, отец хотел бы иметь под рукой, если придет в себя: расческу, книгу, письма, но от этого дом кажется еще более пустым, когда я в нем нахожусь, как будто я медленно уничтожаю его сокровища.

Вернувшись в больницу после волчьего фиаско, я пошел в палату Кары. Я хотел показать ей письмо, которое нашел в ящике отцовского письменного стола. Но на сей раз в палате оказалась бригада физиотерапевтов. Они рассказывали о восстановлении плеча и проверяли объем движений, отчего у сестры слезы на глаза наворачивались. Я решил, что мое сообщение может подождать.

Сейчас, на следующее утро, я снова направляюсь в ее палату, но меня перехватывает социальный работник Трина.

– О, отлично, – говорит она. – Ты уже знаешь?

– Знаю – что?

В голове разливаются сотни сигналов тревоги.

– Я как раз шла вниз за тобой. У вас семейное собрание в палате твоей сестры.

– Семейное собрание? Это она тебя подговорила?

– Кара меня ни к чему не подговаривала, Эдвард, – отвечает Трина. – Встречу назначили, чтобы рассказать о состоянии отца вам обоим сразу. Я только предложила провести ее в палате Кары, потому что там ей будет удобнее, чем в конференц-зале.

Я вхожу вслед за Триной в палату и обнаруживаю там нескольких медсестер – одних я видел в палате отца, а других нет, – доктора Сент-Клэра, ординатора из отделения неврологии и доктора Чжао из реанимации. Еще там присутствует капеллан, – по крайней мере, я так думаю, поскольку на нем белый воротничок. На мгновение мне кажется, что это постановка, отец уже мертв и больница решила сообщить нам, разыграв спектакль.

– Миссис Нг, – говорит Трина, – боюсь, мне придется попросить вас покинуть палату.

Мать недоуменно моргает:

– А как же Кара?

– К сожалению, эта встреча предназначена для ближайших родственников мистера Уоррена, – объясняет социальный работник.

Но мать не успевает уйти, потому что Кара хватает ее за рукав.

– Не уходи, – шепчет сестра. – Я не хочу оставаться одна.

– Ох, милая, – говорит мать и откидывает волосы с лица Кары.

Я вхожу в палату и, обойдя врачей и медсестер, оказываюсь рядом с матерью.

– Ты не одна, – говорю я Каре и беру ее за руку.

Меня внезапно накрывает воспоминанием, как я, провожая сестру в школу, перевожу ее через улицу. Я держу Кару за руку, пока не убеждаюсь, что она твердо стоит на тротуаре на противоположной стороне. «Ты взяла ланч?» – спрашиваю я, и она кивает. Я вижу, что она хочет, чтобы я задержался, потому как гордится: с ней, единственной пятиклашкой, разговаривает старшеклассник, но я уже спешу к своей машине. Кара об этом не знает, но я не уезжаю, пока не увижу, как она входит в двойные двери школы, просто на всякий случай.

– Ну что ж… – произносит доктор Сент-Клэр. – Давайте начнем. Сегодня мы собрались, чтобы рассказать вам новости о состоянии здоровья вашего отца.

Он кивает ординатору, и тот ставит на кровать Кары ноутбук, чтобы мы все могли видеть снимки на экране.

– Как вам известно, шесть дней назад он был доставлен в больницу с диффузной черепно-мозговой травмой. Эти снимки получены при компьютерной томографии, которую мы сделали, когда он поступил в отделение интенсивной терапии.