Джоди Пиколт – Одинокий волк (страница 23)

Мне приходится серьезно задуматься о его предложении.

– Лучше я поеду один, – решил я.

Так проблемы будут только у одного из нас.

Я выхожу вслед за Уолтером из сарая, и мы спускаемся по холму к вольерам. В одном два волка радостно бросаются навстречу, завидев нас. У того, что поменьше, только три лапы.

– С добрым утром, ребята.

Уолтер указывает на трехлапого волка, который носится взад-вперед вдоль ограды, ничуть не смущаясь отсутствием конечности. Его взгляд занозой скользит мне под кожу.

– Это Зазигода, – говорит Уолтер. – Его имя означает «ленивец». У твоего отца есть чувство юмора.

Уолтер залезает в кисет для дичи, пришитый к куртке, и бросает замороженную белку в сторону деревьев в задней части вольера. Второй волк рысит за угощением, но Зазигода ждет свою долю. Вместо второй белки Уолтер достает упаковку сливочного сыра «Филадельфия». Отрывает уголок, и Зази принимается лизать сыр.

– Молочные продукты их успокаивают, – поясняет Уолтер.

Я смутно припоминаю, как отец рассказывал, что альфа-самка, подозревающая, что скоро у нее начнутся роды, выбирает из стада оленей кормящую олениху для охоты, потому как знает: гормоны, содержащиеся в крови добычи, смягчают эмоции тех, кто ее ест. И к тому времени, когда родятся волчата, стая будет более спокойной и примет их с большей вероятностью.

– Мы спасли Зази, – рассказывает Уолтер, заходя без малейшего сомнения в вольер. – Его нашел охотник, когда ему было около года. Лапа попала в медвежий капкан, и он ее отгрыз. Твой отец выходил его. Ветеринар говорил, что он не жилец, слишком слаб, в рану попала инфекция и он не доживет до конца недели. Но Зази чихать хотел на его расчеты. Знаешь, в жизни есть просто люди и есть люди? Вот так и у волков: есть просто волки и волки. Зази – один из таких. Только скажи ему, что не выживет, и он из шкуры вон вылезет, чтобы доказать, как ты не прав.

Я думаю, именно поэтому Кара хотела, чтобы я привез Зази. Потому что его история так сильно походила на чудо, которого она ждет для отца.

Уолтер смотрит на меня:

– Поскольку твой отец его выходил, он лучше относится к людям, чем обычный волк. Нормально переносит детей или съемочные группы. Поэтому мы берем его на всякие мероприятия. – Он затаскивает в вольер клетку и без усилий загоняет в нее волка. – Однажды мы ездили с Зази в школу. Твой отец, он любит выбрать пару ребятишек из класса, чтобы те подошли и своими руками потрогали волчий мех… ну, ты понимаешь. Чтобы пробудить к волкам любопытство, а не ужас. Но он всегда тщательно изучает детей, чтобы, не дай бог, не выбрать проказников, и обязательно объясняет правила – в основном чтобы обезопасить волка от детей. Если ребенок будет двигаться неправильно, подойдет слишком быстро или просто будет невнимательным, все может пойти прахом.

Уолтер нагибается к проволочной сетке, которой забрана передняя сторона клетки, и дает Зазигоде полизать костяшки пальцев.

– Однажды на урок пришла сиделка с ребенком-инвалидом. Лет десяти, с такими тяжелыми нарушениями, что он даже не разговаривал. Сиделка спросила, может ли ребенок потрогать волка. И на сей раз твой отец не знал, что ответить. С одной стороны, ему не хотелось отказывать, с другой – он знал, что Зази может запросто почуять тревогу и броситься на мальчика, думая, что защищается. Зази же не метис, он дикое животное. Поэтому отец спросил сиделку, может ли мальчик как-то показать страх или стресс, и сиделка ответила, что нет, он вообще не способен общаться. Против воли Люк поднял Зази на стол, чтобы он находился на одном уровне с инвалидным креслом. Зази посмотрел на мальчика, нагнулся и принялся лизать его в губы. Твой отец собирался вмешаться, потому что решил, что Зази почуял запах еды и мальчик перепугается и оттолкнет волка. Но не успел он оттащить Зази, как губы мальчика зашевелились. Мы с трудом разобрали исковерканные тихие звуки, но в тот день мальчик сказал свое первое слово – «волк».

Я хватаю ручку клетки вместе с Уолтером. Мы начинаем долгий подъем на холм.

– Если ты думал, что этот рассказ приободрит меня перед тем, как я притащу дикое животное в больницу, то он не сработал.

Уолтер бросает на меня взгляд:

– Я тебе это рассказываю, потому что Зази уже знаком с чудесами.

На самом деле фраза Уолтера «Внешне он похож на собаку, но это не значит, что у них много общего» наводит меня на мысль. Вряд ли кто-то настолько глуп, чтобы приводить в больницу дикого зверя, значит, если люди увидят меня с Зази, они решат, что перед ними домашний питомец, то есть осталось лишь придумать убедительную причину, зачем мне в больнице собака.

На мой взгляд, у меня есть два варианта. Первый – это собака-терапевт. Я понятия не имею, используют ли их в этой больнице, но точно знаю, что есть обученные волонтеры, которые приводят лабрадоров, спаниелей и пуделей в детские отделения, чтобы поднять настроение больным детям. Такие собаки обычно в возрасте, спокойные и невозмутимые, что в принципе исключает Зази.

Кроме них, мне известно только о собаках-поводырях.

На бензозаправке я покупаю за два доллара девяносто девять центов ужасные солнцезащитные очки в большой оправе. Звоню на мобильный матери, сообщаю, что я уже на месте, и прошу встретить меня в палате отца вместе с Карой. Затем паркуюсь около больницы, как можно дальше от других машин.

Мы отодвинули переднее сиденье назад, чтобы поместилась клетка Зази – она занимает все свободное место. Я выбираюсь из машины, открываю пассажирскую дверь и мерю взглядом волка через металлическую дверцу клетки.

– Слушай, – вслух произношу я, – мне все это нравится не больше, чем тебе.

Зази молча и не отрываясь смотрит на меня.

Я пытаюсь убедить себя, что, когда открою клетку, волк не вцепится зубами в мою руку. Уолтер заранее надел на него шлейку; мне остается только пристегнуть поводок.

Ну… Если он меня укусит, по крайней мере, больница под боком.

Быстрым, четким движением я открываю клетку и пристегиваю тяжелый карабин к металлическому кольцу на шлейке волка. Он выпрыгивает из клетки одним плавным, грациозным движением и тащит меня вперед. Мне едва хватает времени, чтобы захлопнуть дверцу машины и выхватить солнцезащитные очки из кармана.

Волк делает метки у каждого фонаря, которые обрамляют дорожку до больничной двери. Я дергаю за поводок, чтобы направить его вперед, но он оборачивается и рычит на меня.

Если волонтеры у регистрационной стойки больницы и удивляются при виде слепого, который силой тащит за собой собаку, а не наоборот, они решают промолчать. Я безмерно благодарен судьбе за то, что в лифте до третьего этажа, где находится реанимация, мы едем в одиночестве.

– Молодец, – хвалю я, когда Зази ложится на пол, скрестив лапы.

Но при звонке колокольчика перед открытием двери он вскакивает, оборачивается и прихватывает меня за колено.

– Черт! – вырывается у меня. – За что?

Я наклоняюсь, чтобы посмотреть, идет ли кровь, но тут двери открываются, и за ними ждет девушка-волонтер с пачкой бумаг.

– Привет, – говорю я, надеясь отвлечь ее внимание от волка на поводке.

– Ой! – от неожиданности восклицает она. – Здравствуйте.

И я понимаю, что слепой не должен ее видеть.

Зази вдруг начинает двигаться неровной рысцой по коридору. Я стараюсь не отставать, забыв о волонтере. За нами идет сестра-амазонка. Выше меня и с такими бицепсами, что я не рискнул бы потягаться с ней силами в армрестлинге. Я видел ее в первый день в больнице, но до сегодняшнего дня она не появлялась на работе, так что сестра меня не узнает и не спрашивает о внезапной инвалидности.

– Простите, сэр? Сэр?

На сей раз я помню, что нельзя оборачиваться, пока меня не позовут.

– Вы мне? – спрашиваю я.

– Да. К кому вы идете?

– Уоррен. Лукас Уоррен. Я его сын, это моя собака-поводырь.

Она скрещивает на груди руки:

– С тремя лапами?

– Вы шутите? – Я улыбаюсь так, чтобы на щеках показались ямочки. – Я заплатил за четыре.

На лице медсестры нет ни тени улыбки.

– Прежде чем собака зайдет в палату, мы должны получить разрешение от врачей мистера Уоррена.

– Собака-поводырь может находиться во всех местах, куда допускаются члены общества и где она не представляет прямую угрозу, – цитирую я информацию, подсмотренную на телефоне в Google после покупки солнцезащитных очков на заправочной станции. – Ни за что не поверю, что больница готова нарушить закон о защите прав граждан с ограниченными возможностями.

– Служебные собаки допускаются в отделение реанимации только в особых случаях. Подождите здесь…

– Обратитесь в Министерство юстиции, – советую я, и тут Зази изо всех сил тянет поводок.

Я понимаю, что у нас не более пяти минут, пока меня не выведет охрана.

Медсестра что-то кричит вслед, а Зази тащит меня по коридору. Мне не приходится ничего ему говорить, он сам находит дверь в палату отца.

Кара прижимается к тканевой спинке кресла-каталки; мать стоит позади нее. Отец все еще неподвижно лежит на кровати, в горло вставлена трубка, другие трубки и провода высовываются из-под вафельного одеяла.

– Зази! – кричит Кара, и волк прыгает к ней.

Он ставит передние лапы ей на колени и принимается лизать лицо.

– Он меня укусил, – говорю я.

Мать забивается в угол: ей страшно находиться в одной комнате с волком.

– Он на нее не бросится? – спрашивает она.