Джоди Пиколт – Ангел для сестры (страница 55)

— Мой дом не застрахован. Я не хотела жить в ожидании беды.

Я смотрю на нее, пытаюсь вспомнить, каково это, когда несчастье застает тебя врасплох.

Приезжаю в больницу к Кейт. Дочь лежит на спине, прижимая к себе плюшевого медвежонка, купленного ей в семь лет. Она под капельницей с морфином, такими могут управлять сами пациенты. Сквозь сон она постоянно давит большим пальцем на кнопку.

Один из стульев в палате можно разложить и превратить в койку с тонким, как вафля, матрасом. На ней, сжавшись в комок, лежит Сара.

— Привет, — говорит она, убирая с лица волосы. — Где Анна?

— Спит как младенец. Как прошла ночь у Кейт?

— Неплохо. Между двумя и четырьмя был небольшой приступ боли.

Я сажусь на край раскладушки:

— Твой звонок был очень важен для Анны.

Когда я смотрю в глаза Сары, то вижу Джесса. Они того же цвета и той же формы. Интересно, думает ли Сара о Кейт, когда смотрит на меня. Страдает ли она от этого?

Трудно поверить, что когда-то мы с этой женщиной сели в машину и проехали от начала до конца весь Маршрут 66, не умолкая ни на минуту. Теперь наши разговоры — это экономика фактов, сведения о голубых фишках[33] и инсайдерская информация.

— Помнишь ту гадалку? — спрашиваю я; Сара вопросительно смотрит на меня, и я продолжаю: — Мы заехали в какую-то глушь в Неваде, наш «шеви» съел весь бензин, а ты не хотела оставаться одна в машине, пока я ищу заправку.

«Через десять дней ты все еще будешь блуждать кругами, а меня найдут здесь в окружении стервятников, поедающих мои внутренности», — сказала Сара и пошла со мной. Мы прошагали четыре мили в обратном направлении — к лачуге у бензоколонки, которую проезжали. Управлялся там один старик, а его сестра повесила на двери объявление, что она экстрасенс. «Давай погадаем, — приставала ко мне Сара, но предсказание стоило пять баксов, а у меня было всего десять. «Тогда купим только половину бензина и спросим гадалку, когда у нас в следующий раз закончится топливо», — предложила Сара и, как обычно, убедила меня.

Мадам Агнес оказалась слепой старухой, каких боятся дети. Из-за катаракты глаза ее казались пустыми и были похожи на мутно-голубое небо. Она положила узловатые пальцы на лицо Сары и сказала, что видит трех детей и долгую жизнь, но она будет не очень хорошей. «Что это значит?» — спросила Сара, рассердившись, и мадам Агнес объяснила, что судьба — она как глина, и ей в любой момент можно придать другую форму. Но человек способен переделать лишь свое будущее, не чье-то, и некоторых людей это не устраивает.

Гадалка положила руки на мое лицо и сказала только одно: «Береги себя».

Она предрекла, что бензин закончится у нас сразу за границей Колорадо. Так и случилось.

Сейчас, в этой больничной палате, Сара безучастно глядит на меня и переспрашивает:

— Когда мы ездили в Неваду? — Потом качает головой. — Нам нужно поговорить. Если Анна действительно не собирается отказываться от слушаний в понедельник, давай обсудим твои показания.

— Вообще-то… — Я опускаю взгляд и смотрю на свои руки. — Я собираюсь свидетельствовать в пользу Анны.

— Что?!

Бросив быстрый взгляд через плечо на Кейт, чтобы проверить, спит ли она, я пытаюсь объясниться:

— Сара, послушай меня, я долго, очень долго обдумывал свое решение. Если Анна не хочет больше быть донором для Кейт, мы должны уважать это.

— Если ты возьмешь сторону Анны, судья решит, что хотя бы один из родителей готов поддержать ходатайство дочери, и вынесет решение в ее пользу.

— Я знаю. Иначе не стал бы этого делать.

Мы молча смотрим друг на друга, не желая признавать, что нас ждет в конце каждой из этих дорог.

— Чего ты хочешь от меня, Сара? — наконец спрашиваю я.

— Я хочу смотреть на тебя и помнить, какими мы были раньше, — с трудом произносит она. — Я хочу вернуться назад, Брайан. Хочу, чтобы ты забрал меня назад.

Но она уже не та женщина, которую я знал, не та, что ездила за город и считала норы луговых собачек, читала вслух списки одиноких ковбоев, ищущих женщин, и клялась во мраке ночи, что будет любить меня, пока луна не упадет с неба.

Честно сказать, я и сам уже не тот. Не тот, кто слушал ее. И верил ей.

Сара

Мы с Брайаном сидим на диване и читаем разные части газеты, когда в гостиную входит Анна.

— Если я буду стричь газон, ну, например, пока не выйду замуж, могу я получить сейчас шестьсот четырнадцать долларов девяносто шесть центов? — спрашивает она.

— Зачем? — хором отзываемся мы.

Она елозит кроссовкой по ковру:

— Мне нужно немного денег.

Брайан складывает лист с разделом о местных новостях.

— Не думал, что джинсы так подорожали.

— Я знала, что вы так скажете, — говорит Анна, готовая метнуться прочь.

— Погоди. — Я сажусь, уперев локти в колени. — Что ты хочешь купить?

— Какая разница?

— Анна, мы не будем торговаться по поводу шестисот баксов, не зная, для чего они нужны, — отвечает Брайан.

Она взвешивает в голове его слова.

— Это кое-что с eBay.

Моя десятилетняя дочь шастает по eBay?!

— Ладно, — вздыхает она. — Это вратарские щитки.

Я смотрю на Брайана, но тот, похоже, тоже ничего не понимает.

— Для хоккея? — уточняет он.

— Ну да.

— Анна, ты не играешь в хоккей, — замечаю я.

Она заливается краской, и мне становится ясно: вероятно, тут что-то кроется. Брайан выжимает из нее объяснения.

— Пару месяцев назад у меня упала цепь с велосипеда прямо перед хоккейной площадкой. Там тренировалась одна команда, но вратарь заболел ангиной, и тренер сказал мне, что заплатит пять баксов, если я встану в ворота и буду отражать удары. Я взяла форму больного мальчика, и, знаете… играла совсем неплохо. Мне это понравилось. И я стала приходить туда. — Анна робко улыбается. — Тренер попросил меня присоединиться к команде по-настоящему, пока не начался турнир. Я у них первая девочка. Но мне нужна форма.

— Которая стоит шестьсот четырнадцать долларов?

— И девяносто шесть центов. Хотя это только щитки для ног. Мне еще нужна защита для груди, ловушка, перчатка и маска. — Она выжидательно смотрит на нас.

— Мы должны обсудить это, — говорю я.

Анна бурчит что-то себе под нос и выходит из комнаты.

— Ты знала, что она играет в хоккей? — спрашивает Брайан, и я качаю головой, думая про себя: что еще таит от нас дочь.

Мы уже собираемся выходить из дому, чтобы посмотреть, как Анна в первый раз играет в хоккей, когда Кейт заявляет, что не пойдет.

— Пожалуйста, мама, — упрашивает она, — я сейчас так плохо выгляжу.

У нее красная сыпь на щеках, ладонях, подошвах и груди, лицо опухло из-за стероидов, которые она принимает для борьбы с высыпаниями. Кожа у нее шершавая и плотная.

Это визитные карточки осложнения «трансплантат против хозяина», которое развилось у Кейт после пересадки костного мозга. За последние четыре года оно не раз появлялось и исчезало, вспыхивая, когда мы меньше всего этого ожидали. Костный мозг — это орган, и так же, как сердце или печень, тело может отвергать его. Но иногда пересаженный костный мозг начинает отвергать тело, в которое его поместили.

Хорошая новость вот какая: когда борьба в организме обостряется, все раковые клетки тоже сидят в осаде. Доктор Чанс иногда называет эти явления болезнью «трансплантат против лейкемии». Плохая новость — симптоматика: хронический понос, желтуха, потеря подвижности суставов, появление рубцов и уплотнений в местах, где есть соединительная ткань. Я так привыкла к этому, что уже не выделяю периоды осложнения как нечто особенное, но если оно принимает тяжелые формы, разрешаю Кейт не ходить в школу. Ей тринадцать, и внешность сейчас приоритет. Я берегу ее самолюбие, которого и так мало.

Но оставлять ее дома одну нельзя, а мы обещали Анне, что придем на игру.

— Это очень важно для твоей сестры.

В ответ Кейт плюхается на диван и закрывает лицо маленькой подушкой.

Не говоря больше ничего, я подхожу к шкафу в прихожей и вынимаю из ящиков несколько вещей. Даю Кейт перчатки, надеваю ей на голову шапку, обматываю вокруг шеи шарф, который закрывает нос и рот, так что видны одни глаза.