Джоди Малпас – Одна откровенная ночь (страница 5)
Вопрос сбивает с толку не потому, что я сомневаюсь в ответе, а потому, что Миллер не спрашивал об этом с тех пор, как мы прибыли сюда. Он не говорил о том, что мы оставили позади, в Лондоне, и меня это вполне устраивало. Преследующие меня аморальные ублюдки, сходящая с ума по Миллеру Кэсси, угрожающая София, оковы, секс за деньги…
Сама удивляюсь тому, как легко смогла похоронить это где-то глубоко внутри себя. Внимание отвлекла суета Нью-Йорка, которую я нахожу успокаивающей в сравнении с тем, что могло бы мучить меня. Знаю, Миллер слегка озадачен отсутствием с моей стороны давления, но от кое-чего нельзя просто отмахнуться. В этом я не в силах признаться Миллеру, да и себе тоже. Нан в хороших руках — единственное, что меня успокаивает. Чувствую, что время тихого принятия Миллером моего молчания истекает.
— Да, — уверенно отвечаю. Однако он не оборачивается ко мне и не обращает внимания на мои слова, по-прежнему сосредоточенно смотрит вперед, аккуратно держа меня за руку, пока я иду вдоль изгиба фонтана.
— А я верю, что ты поделишься со мной своими тревогами. — Миллер останавливает меня, поворачивает к себе, взяв за обе руки, и глядит на меня.
Сжимаю губы. Сейчас я люблю его еще больше за то, насколько хорошо этот мужчина знает меня, и в то же время ненавижу тот факт, что не смогу никогда ничего от него скрыть. Как же невыносимо понимать, что он явно винит себя за то, что втянул меня в свой мир.
— Скажи мне, Оливия. — Его тон мягкий, ободряющий. Это безнадежно.
Опускаю взгляд к его ногам, видя, как они придвигаются ближе.
— Я веду себя глупо, — говорю тихо. — Думаю, шок и адреналин сыграли со мной злую шутку.
Миллер кладет руки мне на талию и опускает меня вниз, усаживая на край фонтана. Потом опускается на колени и берет в руки мое лицо.
— Скажи мне, — шепчет он.
Его потребность утешить придает храбрости выпалить все, что мучило меня с того момента как, мы здесь оказались.
— В Хитроу[11]… думаю, я видела кое-кого, но знаю, что это не так, понимаю, это глупо и невозможно, и совершенно нелепо, мое зрение было затуманенным, и я была эмоционально напряжена и утомлена. — Делаю глубокий вдох, игнорируя его широко открытые глаза. — Это просто невозможно. Я знаю. Я имею в виду, что она была мертва с…
— Оливия! — Возглас Миллера прорывается сквозь словесный поток, его синие глаза широко распахиваются, а на идеальном лице читается тревога. — О чем ты вообще говоришь?
— О своей матери, — выдыхаю я, — думаю, видела ее.
— Призрак?
Не уверена, что верю в них. А может и да. Не имея конкретного ответа, просто пожимаю плечами.
— В Хитроу? — настаивает он.
Я киваю.
— Когда ты была истощена, взволнована и похищена бывшим эскортом с ужасным характером?
Я смотрю на него, прищурив глаза.
— Да, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы.
— Понятно, — задумчиво произносит он, быстро отводя взгляд в сторону, прежде чем посмотреть мне в глаза, — поэтому ты вела себя так тихо и скрытно?
— Я осознаю, насколько глупо это звучит.
— Не глупо, — тихо возражает он, — прискорбно. — Хмуро смотрю на Миллера, но он продолжает, прежде чем я успеваю усомниться в его доводах. — Оливия, мы через многое прошли. В последние недели нам не давало покоя прошлое. Это вполне естественно, что ты ощущаешь себя потерянной и сбитой с толку. — Он тянется вперед прижимается губами к моим. — Пожалуйста, поверь мне. Не позволяй тревогам угнетать себя, не когда я здесь, чтобы помочь тебе. — Отстранившись, Миллер гладит мои щеки большими пальцами, и я млею от искренности, сияющей в его необыкновенных глазах. — Я вижу, что ты опечалена.
Внезапно чувствую себя ужасно глупой и, не найдя слов, обнимаю его за плечи, притягиваю к себе. Он прав. Неудивительно, что после пережитого у меня голове все перемешалось.
— Не знаю, что бы я без тебя делала.
Принимая мои горячие объятия, он выдыхает мне в волосы, подхватывает локон и начинает вертеть его между пальцев.
— Жила бы в Лондоне и не знала забот, — спокойно размышляет Миллер.
Это мрачное заявление мгновенно выдергивает меня из его объятий. Мне не нравятся слова, не говоря уже о тоне.
— Проживала бессмысленную жизнь, — возражаю я. — Обещай, что никогда не бросишь меня.
— Обещаю, — ни секунды не сомневаясь, говорит Миллер, но сейчас мне этого недостаточно. Не уверена, что еще можно заставить его сказать, чтобы убедить меня. Похоже на то, как он принял мою любовь. Все еще присутствует тень сомнения, и мне это не нравится. Я проигрываю в голове как он, сам того не желая, уходит. Ситуация, которой я боюсь.
— Хочу документальное доказательство, — выпаливаю я. — Законное подтверждение, что ты меня не покинешь. — Я мгновенно понимаю, что ляпнула глупость и съеживаюсь, ударяя себя со шлепком, который разносится на весь Центральный Парк. — Прозвучало как-то неправильно.
— Уж надеюсь!
Он кашляет, чуть не шлепаясь на задницу от шока. Я возможно и не имела в виду то, как это прозвучало, но его явное отвращение словно пощечина. До сегодняшнего дня я ни разу не задумывалась о свадьбе. Слишком много разной чертовщины препятствовало мечтам о будущем и счастье, но теперь
На меня обрушивается реальность. По-видимому, он и не помышляет о браке. Миллер ненавидит беспорядок, и образ непутевой семьи осыпается как карточный домик. А что касается детей? Ну, я не собираюсь спрашивать и думаю, не следует, потому что прекрасно помню фотографию потерянного, грязного мальчика.
— Пойдем, — говорю, вставая на встречу, пока не ляпнула еще чего-нибудь глупого и не столкнулась с очередной нежелательной реакцией, — я устала.
— Согласен. — От него волнами исходит облегчение. Это только увеличивает мое отчаяние. И ставит под сомнения надежды о совместном будущем… когда мы, наконец, сможем сосредоточиться на нашем «жили долго и счастливо».
Глава 3
После того как мы покинули Центральный парк между нами повисло напряжение. По возвращению в номер Миллер решил скрыться в смежном с балконом кабинете, предоставив мне возможность самой себя развлекать. Ему нужно было поработать. Для него в порядке вещей потратить час-другой на звонки, но прошло уже четыре, а он не подает никаких признаков жизни.
Солнце согревает мое лицо, пока на балконе я лежу в шезлонге и мысленно желаю появления Миллера из кабинета. С момента прибытия в Нью-Йорк мы не проводили столько времени без физического контакта, и сейчас мне нужны прикосновения. После возвращения с прогулки мне ужасно хотелось разрядить обстановку. Когда он решил заняться делами, я испытала облегчение, но сейчас как никогда потеряна. Позвонила Нан и Грегори, но беседы вышли бессодержательные. Прочла половину книги по истории, которую вчера купил Миллер, но не могу вспомнить ни строчки.
Идет пятый час, а я извожу себя воспоминаниями разговора в Центральном парке и играю с кольцом. Вздыхаю, снимая его и возвращая на место, верчу пару раз и замираю, когда слышу шум за дверьми. Вижу, как двигается ручка, хватаю книгу, утыкаясь в нее носом, и надеюсь, что выгляжу увлеченной.
Двери скрипят, я отрываю взгляд от случайной страницы и нахожу стоящего на пороге и наблюдающего за мной Миллера. Босой, верхняя пуговица джинсов расстегнута, а рубашка сброшена. Копна темных волнистых волос растрепана, словно он проводил рукой по кудрям. Стоит только встретиться нашим взглядам, я сразу понимаю — именно этим он и занимался. Его глаза наполнены отчаянием. Потом он выдавливает из себя улыбку, и мое и без того разбитое сердце миллионами стрел пронзает чувство вины. Кладу книгу на стол, сажусь и подтягиваю колени к подбородку, обхватив ноги руками. Напряжение никуда не ушло, но когда этот мужчина вновь оказывается рядом, я обретаю утраченное умиротворение. Потрескивающие под кожей и устремляющиеся все глубже искры хорошо знакомы и действуют успокаивающе.
Облокотившись на дверной проем и небрежно засунув руки в карманы, он несколько мгновений стоит молча и размышляет. Затем вздыхает и, не говоря ни слова, подходит, устраивается позади меня на шезлонге. Я вынуждена подвинуться вперед, а он опускает руки мне на плечи и притягивает меня спиной к своей груди. Закрыв глаза, я словно вбираю его в себя: удары сердца и дыхание в моих волосах.
— Прощу прощения, — шепчет он, прижимаясь губами к моей шее, — я не хотел тебя расстраивать.
Начинаю выводить пальцем круги по ткани его джинсов.
— Все в порядке.
— Нет, это не так. Если бы я мог загадать одно желание, — начинает Миллер, медленно водя губами по моему уху, — мне бы хотелось стать для тебя идеальным. Ни для кого другого, только для тебя.
Я открываю глаза и поворачиваюсь к нему лицом.
— Твое желание сбылось.
Он тихо смеется и прикасается к моей щеке.
— Ты, должно быть, самый прекрасный человек, когда-либо созданный богом. Здесь. — Его взгляд блуждает по моему лицу. — И здесь. — Он кладет ладонь мне на грудь. Нежно целует в губы, затем нос и щеки, и наконец, в лоб. — Там кое-что лежит для тебя на столе.