Джоди Эллен Малпас – Одна обещанная ночь (ЛП) (страница 63)

От его требовательных вопросов ярость только усиливается…и отчаяние.

— Ты сказал, что никогда не заставишь меня делать то, чего я не хочу.

— То, что, я знаю, не хочешь. Я вижу, как что-то тяготит мою сладкую девочку, — Миллер дотрагивается до меня рукой. — Позволь мне облегчить это.

Несколько секунд смотрю на его руку, в голове проносится только одна тревожная мысль. Он снова оставит меня, если я когда-нибудь расскажу.

— Ты не сможешь, — разворачиваюсь и ухожу босиком. Я не могу это выдержать. Миллер Харт словно поездка на американских горках, бросает меня из неописуемого наслаждения в несказанную ярость, от уверенности к робости и нервозности, из искренней радости в мучительную боль. У меня неизменно два пути, и хоть я прекрасно помню свои чувства, когда он оставил меня в прошлый раз, отчаяние хотя бы было закономерным. По крайней мере, я знала, где находилась. В этот раз решать буду я.

Мокрая и замерзшая, я открываю нижний ящик комода и забираю свои трусики, сумку и туфли, после чего спешу в его гардеробную и хватаю первую попавшуюся рубашку, до которой дотягиваюсь, набрасываю ее на плечи и ставлю на пол туфли. Надев белье и натянув туфли, срываюсь, пробегая по спальне, коридору и гостиной, отчаянно скрываясь от его давящих вопросов и осуждающего тона. Я понимаю, что вела себя безрассудно прошлой ночью. Моих ошибок более чем достаточно, но ни одна из них не является такой масштабной, как мужчина, которого я только что оставила в ванной. Не знаю, о чем я только думала. Он не поймет.

Рванув к входной двери, начинаю успокаиваться, как только рука соприкасается с дверной ручкой. Только я не могу повернуть ее. Дверь не заперта, я могу уйти, если захочу, но вот мышцы игнорируют приказ мозга открыть дверь. И все потому, что мозг посылает более сильную команду вернуться и заставить его понять.

Смотрю на свою ладонь, мысленно желая, чтобы она повернула ручку. Но она не поворачивает. И не повернет. Прислоняюсь лбом к блестящей поверхности черной двери, глаза зажмурены, пока я борюсь с противоречивыми командами в голове и в отчаянии переминаюсь с ноги на ногу. Я не могу уйти. Мое тело и голова не готовы переступить через этот порог и оставить позади единственного мужчину, с которым я когда-либо была связана. Я не позволяла этому случиться. Это было непреодолимо.

Разворачиваюсь, спиной прижимаясь к двери, и смотрю на Миллера. Он стоит, тихо наблюдая за мной, абсолютно обнаженный и полностью мокрый.

— Ты не можешь уйти, так ведь?

— Не могу, — всхлипываю я, ноги становятся слабыми, так же, как и мое влюбленное сердце, и отказываются дальше держать меня, так что я сползаю вниз по двери до тех пор, пока пятая точка не соприкасается с полом. Злость превращается в слезы, и я беззвучно плачу, последняя защита испарилась. Позволяю безысходности утекать сквозь пальцы, а последняя стена ломается под пристальным взглядом сбитого с толку Миллера Харта. Проходит как будто вечность, хотя на самом деле всего несколько секунд, после которых он поднимает меня с пола и несет обратно в свою постель. Он ничего не говорит. Садится на край, снимает с меня туфли и трусики, стягивает с моих плеч и рук свою рубашку, в то же время тянется ко мне и целует щеку.

— Не плачь, сладкая, — шепчет Миллер, швыряет рубашку на пол, что так на него не похоже, и опускает меня на постель. — Пожалуйста, не плачь.

Его просьба имеет обратный эффект, и еще больше слез бежит, его обнаженный торс становится таким же мокрым, как и мое лицо, так как он прижимает меня к себе, ласково целую в макушку тут и там, умиротворяющее мурлыча. Я начинаю успокаиваться, и всхлипы стихают в его тепле, пока он меня держит, тихий шепот его голоса заполняет мои уши.

— Я не сладкая девочка, — шепчу ему в грудь. — Ты продолжаешь называть меня так, хотя не должен.

Мурлыканье стихает, исчезают ласковые поцелуи в макушку. Он задумался над моими словами.

— Ты очень даже сладкая… женщина, Ливи.

— Это совсем не имеет отношения к «девочке», — шепчу я. — Меня больше беспокоит часть про «сладкую», — чувствую, как он едва заметно напрягается, прежде чем оторвать меня от своей груди. Мы разговариваем, он хочет зрительного контакта, и, получив его, подушечками больших пальцев вытирает мои мокрые щеки, и смотрит на меня полным жалости взглядом. Я не хочу жалости. Не заслуживаю ее.

— Ты моя сладкая девочка.

— Ошибаешься.

— Нет, ты моя, Ливи, — настаивает он, практически выказывая раздражение.

— Я не об этом, — вздыхаю, опуская взгляд, но вскоре снова поднимаю его, когда он опускает руку с моей щеки к шее, и приподнимает голову.

— Конкретизируй.

— Я хочу быть твоей, — шепчу, и он улыбается. Дарит мне свою редкую, красивую улыбку, сердце наполняется радостью всего на секунду, но потом я вспоминаю, о чем будет идти разговор. — Я действительно хочу быть твоей.

— Рад, что мы это выяснили, — он прикасается ко мне губами, осторожно целуя. — Только в этом вопросе, правда, у тебя нет выбора.

— Знаю, — я соглашаюсь, понимая, что это не только из-за слов Миллера. Я пыталась уйти, но не смогла. Правда пыталась.

— Послушай меня, — говорит он, садясь и перетаскивая меня к себе на колени. — Я не должен был на тебя давить. Говорил, что никогда не заставлю тебя делать то, что, я знаю, ты делать не хочешь. Так будет всегда, только, пожалуйста, знай, ты зря боишься, что хоть что-то может изменить мое отношение к моей сладкой девочке.

— Что, если это не так?

— Я никогда этого не узнаю, если ты мне не расскажешь, а если не расскажешь, все тоже будет хорошо. Да, я хотел бы, чтоб ты мне доверилась, но только если тебя это не будет так расстраивать, Ливи. Не могу видеть тебя такой грустной. Хочу, чтобы ты доверилась мне: это никогда не изменит моего к тебе отношения. Позволь мне тебе помочь.

Подбородок начинает дрожать.

— Твоя мама, — говорит он тихо.

Киваю.

— Ливи, ты не такая. Не позволяй чьему-то плохому выбору влиять на твою жизнь.

— Хотела бы я, — шепчу, стыд начинает меня настигать, и я роняю голову.

Он касается моего лица и приподнимает его, но я не поднимаю глаз, не желая лицом к лицу сталкиваться с его осуждением.

— Мы разговариваем, Ливи.

— Я сказала достаточно.

— Нет, не сказала. Посмотри на меня.

Заставляю себя заглянуть в его глаза, но не вижу в них осуждения. Вообще ничего. Даже сейчас Миллер Харт держит все под контролем.

— Я хотела узнать, куда она пропала.

Он хмурится:

— Ты меня запутала.

— Я прочитала ее дневник. Читала про места, куда она ходила и с кем. Прочитала про мужчину. Мужчину по имени Уильям. Ее сутенера.

Он просто смотрит на меня. Знает, к чему я клоню.

— Я познакомилась с ее миром, Миллер. Я жила ее жизнью.

— Нет, — он качает головой. — Нет, ты этого не делала.

— Да, жила. Что такого удивительного было в той жизни, чтобы она оставила свою роль мамы? Что заставило ее бросить меня? — борюсь со слезами, готовыми вот-вот снова политься. Отказываюсь проливать еще хоть слезинку из-за этой женщины. — Я достала бабушкин джин и потом нашла Уильяма. Заставила его взять меня, и он свел меня с клиентами. Ее клиентами. Я прошла через большинство мужчин, упомянутых в ее дневнике.

— Остановись, — шепчет он. — Пожалуйста, остановись.

С силой тру свои мокрые щеки.

— Все, что я увидела, это унижение, когда ты позволяешь мужчинам трахать тебя.

Он морщится в отвращении:

— Не говори так, Ливи.

— Не было ничего прекрасного или привлекательного в бездумном сексе.

— Ливи, пожалуйста! — кричит он, отталкивая меня от себя и вставая, оставляет меня с чувством ненужности и одиночества. Он начинает вышагивать по комнате, явно взбешенный, запрокидывая в ярости голову. — Я не понимаю. Ты такая чистая и красивая внутри. И я люблю это.

— Алкоголь помогал пройти через это. Там было только мое тело. Но я не могла остановиться. Продолжала думать, что там есть что-то большее, то, что я пропустила.

— Прекрати! — он оборачивается и буравит меня безумным взглядом, заставляя в шоке отпрыгнуть на постели. — Любого мужчину, позволившего себе меньшее, чем преклонение перед тобой, нужно, на хрен, застрелить, — он опускается на пол, запустив руки в волосы. — Блять!

Все внутри меня распадается — тело, разум и сердце. Всему конец, мое прошлое слишком сильно вплелось в настоящее и заставляет меня объясняться. Он переводит свой взгляд на меня. Синие глаза прожигают меня. Потом они закрываются, и он набирает большой, успокаивающий глоток воздуха, только я не даю ему времени обрушить на меня свои мысли. В любом случае, я хорошо представляю, какие они.

Я разрушила его образ чистой, красивой девочки.

— Прости, — бросаю зло, сползая с постели. — Прости, что сломала твой идеал, — поднимаю с пола его рубашку и молча ее надеваю. Чувствую, как боль скручивается в животе, оживляя годы мучений и страданий.

Натягиваю свои модные трусики, поднимаю с пола сумочку и туфли и выхожу из его спальни, понимая, что в этот раз смогу уйти. И я ухожу. От очевидного презрения, которое он чувствует, с легкостью поворачиваю дверную ручку, иду по коридору к лестничной клетке, босые ноги плетутся по полу так же, как и мое пропащее сердце.

— Пожалуйста, не уходи. Мне жаль, что накричал на тебя.

Его мягкий голос останавливает меня на полпути и вырывает из моей груди разбитое сердце.