Джоди Андерсон – Воровка памяти (страница 90)
Женщина взглянула на Клавера.
– Конечно. Мистер Клавер…
– Обенпатре.
Воцарилось молчание. Слово сорвалось с губ Клавера, точно плевок.
– Простите?
– Не «мистер», а «обенпатре».
Блюстительница взглянула на Вонвальта.
– Кто же вас произвел? – спросил Вонвальт. – Просто из любопытства.
Клавер промолчал.
– Насколько мне известно, вы отправились в Керак и каким-то образом стали обенпатре, однако о вашем посвящении мы знаем лишь с ваших слов.
Клавер был в ярости. Он был готов на что угодно, но только не объясняться с Вонвальтом – что ставило его в крайне невыгодное положение.
Вонвальт взглянул на блюстительницу.
– Остановимся на «патре», это, по крайней мере, не вызывает сомнений, – он умудрился вложить в эти слова всю снисходительность, на какую был способен.
– Очень хорошо. Итак, патре Клавер. Вы бы хотели произнести вступительное слово, прежде чем мы перейдем к вопросам?
– Я не признаю законность этого разбирательства, – сказал Клавер, не в силах сдержаться.
– Не вам решать, что законно, а что нет, – произнес Вонвальт таким тоном, словно наградил его небрежной пощечиной. – Говорите, что хотели сказать, если собирались. Хотя ваши деяния давно сказали все за вас.
– Мне не в чем оправдываться ни перед тобой, ни перед кем-то еще в этом зале.
Блюстительница спокойно смотрела на Клавера.
– В таком случае, милорд регент, можете продолжать.
Вонвальт опустил палец на строку в Книге Креуса.
– Полагаю, вам знакома эта книга? – спросил он Клавера.
Тот не ответил.
– Патре? Вы меня слышите?
И снова ответом было молчание.
– Передо мной выдержка из Книги Креуса. Из главы под названием «Столпы». Если мне будет позволено зачитать, она звучит так: «Ни один человек не вправе убивать другого или вести к смерти другого своими действиями без законного оправдания». – Он снова закрыл книгу. – Простое высказывание, не правда ли? Не столько божественное предписание, сколько простое отражение человеческой природы. Боюсь, это прозвучит не вполне уважительно, но, полагаю, мы знали об этом и без откровений свыше, не так ли? Патре Клавер?
– Что ты хочешь от меня услышать? – усмехнулся Клавер.
– Мне лишь любопытно, как вы истолкуете это. Все-таки «Столпы» – одна из краеугольных глав Книги Креуса, я прав? Та, в которой изложены самые непреложные заповеди веры?
– Мои деяния были законны.
Нам пришлось подождать, пока уляжется негодование, неизбежно вызванное этим заявлением.
– Определить моральную ценность деяния можно разными способами, не так ли? Деяние само по себе, или последствия этого деяния. – Вонвальт указал на невероятно объемное обвинительное заключение перед блюстительницей. – Давайте же взглянем на сами деяния. Вы вступили в сговор с маркграфом Вестенхольцем и бароном Наумовым и привели пять сотен вооруженных солдат к хаунерскому городу Долине Гейл. Отчего же погибли несколько сотен стражников и простых горожан этого города?
Молчание.
– Вы воспользовались Руной Пленения, чтобы связать сознание Правосудия Реси Августы в теле лисицы, позволив тем самым маркграфу Вестенхольцу убить ее. Вы отрицаете это?
Разумеется, Клавер снова промолчал. Ему нечего было сказать. Уже за одно это Вонвальт мог его казнить.
– Не думаю, что кто-либо в Империи, не говоря уж об этом зале, назовет законным убийство жителей Долины Гейл ради освобождения обенпатре Фишера. По-вашему, это было законно?
– Да, – незамедлительно ответил Клавер.
– Полагаю, то же самое вы скажете об армии храмовников в Сове?
– Не сомневайся.
– И вас не волнуют тысячи погибших по вашей вине?
– Думаю, тебе известен ответ.
– Я бы хотел услышать от вас.
– Я исполнял священную миссию…
– И в чем же заключалась эта миссия? Чего же вам хотелось так страстно, что это стоило тысяч жизней и целостности Империи? – Клавер раскрыл было рот, но Вонвальт оборвал его: – Обращайтесь не ко мне, а к присяжным.
Что бы ни собирался сказать Клавер, слова так и застыли у него на устах.
– Говорите же. Вы пролили тысячи галлонов крови. Люди в этом зале хотят знать, ради чего погибли их мужья и жены, дочери и сыновья, матери и отцы, братья и сестры, дядья и тети, друзья и любимые. – Вонвальт говорил все громче и под конец едва не кричал. – Говорите!
Клавер ничего не сказал, и Вонвальт снова раскрыл Книгу Креуса.
– Вы назвали свою миссию священной? – Он выдержал паузу, но ответа не последовало. – Полагаю, вы верили в это, поначалу. Вам долгое время не давало покоя, что драэдическая магия…
– Не называй ее так! – рявкнул Клавер. Затем добавил мрачно: – Драэдизм есть гнилье.
– …была отдана под попечение Магистрата. Секуляризация драэдической магии.
– Я сказал…
– Мне все равно, – перебил его Вонвальт. – Это выводило вас из себя, верно? Верно?
– Да.
– И возмущению вашему не было предела.
– Это была кража!
– Кощунство?
– И не только!
– Потому что вы считали свою миссию священной? Призывом? Из уст самой Немы?
– Эта миссия была священной!
– И заключалась она в том, чтобы вернуть магию Церкви, так?
– Так.
– И упразднить Магистрат?
– Уничтожить его! Да!
Вонвальт усмехнулся.
– И общее право вместе с ним?
– Нет никакого общего права! Есть лишь воля Немы!
Вонвальт ткнул пальцем в книгу.