Джоди Андерсон – Воровка памяти (страница 83)

Мы сели на лошадей и двинулись по Кларанской улице. Одержимые бестолково, оцепенело бродили по городу. Под ногами у них лежали трупы, но демоны даже не пытались поживиться. На моих глазах одного из них забили насмерть горожане, ободренные бездействием врага.

Звуки сражения доносились уже с Велеврийской улицы, когда мы обогнули Арену по западной стороне и помчались через жилой квартал. Здесь мы могли не опасаться храмовников, чего нельзя было сказать о Софьянской улице. На пересечении улицы Креуса, Софьянской и Велеврийской, в паре сотен ярдов к западу от врат Креуса, разгорелся бой. Имперские гвардейцы собрали отряд ополчения примерно в тысячу человек и вынудили их удерживать перекресток.

Храмовники сгрудились между храмом Креуса и Коллегией Прорицателей, от которой остался лишь выгоревший остов. Их словно что-то сдерживало, тормозило, и это казалось странным для многотысячного войска, способного без труда оттеснить столь малочисленные силы обороняющихся.

Я вздрогнула. Что-то вдруг разорвалось в строю храмовников, и первое, что пришло мне в голову, – черный порох. В воздух взметнулся огромный шлейф осколков и ошметков дымящейся плоти. Но потом я увидела еще один взрыв: тело неманского жреца выгнулось, подлетело вверх и, разорванное пополам, упало среди храмовников кучей мокрого тряпья.

– Это твоих рук дело, Хелена, – сказала мне леди Фрост, не скрывая своей гордости.

Я не сразу поняла, о чем речь. Жрецы получали силы от Клавера, а тот черпал их у Рамайя. Разорвав связь между Клавером и Рамайяном, я лишила их возможности поддерживать этот обмен. Как в случае со жрецами в святилище Керака, их тела переполняла враждебная энергия и, не находя выхода, разрывала их.

– К храму Немы, быстро, – распорядилась леди Фрост.

Мы пересекли улицу Креуса, подальше от сражающихся, и поехали чередой мелких улочек и проулков. Нас то и дело окликали напуганные горожане, пытались разузнать хоть какие-то новости. Далее наш путь лежал на юг по Дубравканской улице, к одноименному мосту. Подъехав к храму с севера, мы спешились и вошли внутрь.

Я слепо следовала за леди Фрост и ее свитой, столько уверенности было в ее действиях. Но теперь, когда мы оказались в этом огромном соборе, я не понимала, что нам здесь понадобилось. Казалось, мы сами себя загоняли в ловушку. Если бы сюда прорвались храмовники, отступать было бы некуда.

Я поделилась опасениями с леди Фрост, пока мы шли через северную часть собора. Но та сказала лишь:

– Это произойдет здесь.

Наконец мы оказались в главном зале. Там, вокруг исполинской статуи Немы с головой лани, собрались несколько сотен рыцарей – разношерстное воинство из хаунерцев, язычников, храмовников Саксанхильды и отважных горожан. Все были заняты делом, перетаскивали скамьи и возводили баррикады.

Посреди этого хаоса стоял Вонвальт.

Я бросилась к нему. Он обернулся, без плаща, в помятых, исцарапанных доспехах, и с таким рассечением на лбу, будто кто-то хорошенько по нему приложился. Вонвальт устало улыбнулся, не готовый к моим объятиям.

Я почувствовала прикосновение его руки к латам на спине, когда он обнял меня в ответ.

– У нас получилось, – сказала я, доставая Копье Вангрида. – Мы перерезали нить. Он лишился своих сил. Жрецы уже умирают. Взрываются!

Даже таких новостей оказалось недостаточно, чтобы внушить Вонвальту хоть немного оптимизма. У него лишь хватило сил обнять меня за плечи и кивнуть. Он выглядел изнуренным как физически, так и духовно.

– Ты молодец, Хелена, – произнес он устало. – Правда. Никто другой не смог бы этого сделать.

Его слова были полны тяжести. Мое осознание успеха, хрупкое чувство, и без того подорванное гибелью Августы – не говоря о Генрихе и сэре Радомире, – улетучилось. Что, собственно, я сделала? Десять тысяч храмовников шли, почти не встречая сопротивления, по Велеврийской улице. Жрецы мертвы, но что с того? К концу дня они возьмут город. Легионы, спешащие на запад от Ковы, будут раздавлены между стенами Совы и неодолимой мощью армий Конфедерации. Я пережила невыразимый ужас и заработала ментальных травм на десять жизней вперед, а исход оставался тем же. Клавер взойдет на трон, с тем лишь отличием, что он будет смертным деспотом. Мы остановили Рамайя, но у Клавера будут годы и десятилетия, чтобы возродить Церковь и обшарить каждый дюйм Империи и за ее пределами в поисках знаний, что позволят ему попытаться еще раз.

Даже это, казалось, не имело значения, когда войска Олени сражались против сил Казивара в священных измерениях. Кто вообще сказал, будто все это что-то значит? Небольшая стычка в войне за право даровать жизнь.

– Реси? – негромко спросил Вонвальт, словно уже знал ответ.

Я лишь покачала головой. Вонвальт стиснул зубы.

– Что ж. Значит, это все.

Разговор прервался, в то время как люди вокруг нас баррикадировали входы. Значит, здесь, под бдительным взором Немы, нам суждено было принять последний бой. Я бы мужественно встретила конец, если бы не видела, как с Равнины Бремени души без разбора уволакивались в Преисподнюю.

Из глубины собора донесся глухой удар, словно что-то тяжелое врезалось в двери.

Я взглянула на Вонвальта.

– А вот и они, – сказал он.

– Еще не все потеряно, – ответила я. – Мы еще можем их одолеть.

Я сама понимала, что несу вздор. У нас не было ни единого шанса.

– Нет, Хелена, – устало произнес Вонвальт, вынимая меч из ножен. – Это самый что ни на есть конец.

Я стояла рядом с ним у подножия статуи. Перед нами рыцари готовились к неизбежному. Многие возносили молитвы Неме, целовали ладони и касались мраморного подола ее платья, не ведая, что сама богиня и ее воинство были поглощены собственными битвами.

Не ведая, что их молитвы были бесполезны.

– Мы должны попытаться, – сказала я. Мне хотелось, чтобы Генрих был сейчас рядом. Чтобы сэр Радомир и Брессинджер были живы. – Мы не можем позволить злу победить.

Вонвальт сделал глубокий вдох.

– Порой, Хелена, зло побеждает. Так уж устроен мир.

Я почувствовала, как меня захлестывает злость.

– Вы совсем не тот человек, которого я знала.

Вонвальт резко вскинул на меня глаза. Странно, из всего, что я могла бы сказать ему, именно это ранило его сильнее всего.

Грохот и лязг нарастали. Казалось, стальные волны обрушивались на храм. По крайней мере, больше не слышно было ни шепота, ни стрекотания с жужжанием, ни капающей крови. Грозившая нам опасность была вполне себе материальной. После всего увиденного мысль, что меня могут зарезать, не вызывала беспокойства.

В конце концов двери не выдержали. Сорванные с петель, огромные створки с грохотом упали на мраморный пол. В дверном проеме, во главе своего войска, стоял Клавер.

Вонвальт зарычал, словно разъяренный зверь.

– ПравоСУДИЕ! – прогремел Клавер, и храмовники устремились вперед.

Главный зал наполнился звоном стали – нападавшие врезались в баррикады, а защитники их убивали. Это было безумие. Храмовники в первых двух-трех рядах совершенно не дорожили своими жизнями и атаковали без всякой осмотрительности, какой следовало ожидать от солдат на пороге исторической победы.

Вонвальт ринулся вперед. Я попыталась остановить его, но он так резко сорвался с места, что я успела лишь прокричать ему в спину. Я бросилась за ним, как и большинство из нас, за исключением некоторых телохранителей леди Фрост.

Храмовники остервенело ломали баррикады. Язычники с боевыми молотами крушили головы ближайшим саварцам, но их место тотчас занимали другие, хватали скамьи и растаскивали в стороны. У некоторых просто не было выбора, храмовники все набивались в храм и сминали первые ряды. Вскоре огромная масса вражеского войска оказалась практически неподвижной.

Мы продолжали рутинно убивать. Обездвиженных, прижатых к баррикадам храмовников резали и кололи во все незащищенные места: лица, горло, кисти рук… Многие убитые так и оставались в вертикальном положении. Один из солдат со срезанными губами и носом озирался по сторонам и кричал, а его руки были зажаты телами товарищей. Даже когда язычник ударил его по голове молотом с такой силой, что глаз вывалился из глазницы, несчастный не мог шевельнуться.

Никто даже не пытался остановить эту бессмысленную, беспорядочную атаку. Это был верх безумия. Ради чего атаковать нас таким образом? Мне казалось, им достаточно лишь поджечь храм. Но этими людьми командовал Клавер, и Клавер гнал их вперед жестокими, бесчеловечными призывами.

Я посмотрела на священника. Он посмотрел на меня. Сколько бы ненависти он ни питал к Вонвальту – а он его ненавидел, – думаю, в тот момент, меня он ненавидел еще больше. И не без оснований.

Мы с Вонвальтом были в самом центре. Я видела, что Клавер теряет терпение из-за стоящих на его пути храмовников. В конце концов он издал ужасающий вопль и стал пробивать себе дорогу сквозь строй собственных солдат.

– Нет, – прошептала я.

Храмовников раскидывало в стороны, точно пушечные ядра. Некоторые летели в наши ряды, один столкнулся с язычником и шлемом смял ему лицо. Другой с воплем пролетел мимо меня и умер под ударами телохранителей леди Фрост.

Клавер стоял посреди расчищенного пространства, облаченный в белые доспехи. На его лице словно была отлита маска ярости.

Вонвальт стоял напротив, с мечом в правой руке. Его лицо являло собой отражение лица Клавера.