Джоди Андерсон – Воровка памяти (страница 79)

– Теперь ты узнаешь. Наши замыслы должны быть скрыты. Если мы расскажем тебе, в тот момент, когда ты вернешься в мир смертных, знание окажется там, заложенное в твой разум. Мы искусственно отклонили поток. Наши враги поймут, против чего им следует направить усилия. Этого нельзя допустить. Это должно выглядеть естественно и застать врасплох.

Я вздохнула.

– Скажите, что я должна делать.

– Необходимо разорвать связь между Клавером и Рамайя. И мы добились в этом больших успехов. Но возникла трудность.

– Реси.

– Реси попалась им в руки. Гессис, Охотник, Привратник Чистилища, в конце концов добрался до нашего талисмана. Он пленил ее – а Реси наконец-то нашла способ разорвать эту связь. А это значит, что мы должны вызволить ее, и быстро. Если она умрет, это знание умрет вместе с ней.

– Она уже мертва.

– Только в вашем понимании.

Я задумалась на мгновение.

– Что такое Реси? Как получилось, что она заняла такое необычное положение?

– Реси занимает особое место в Чистилище. Случай ее смерти не исключительный, но крайне редкий. Сознание убито, но тело томится в приюте в Долине Гейл. Сверх того, она была искушена в драэдической магии, будучи Правосудием. При должной поддержке и руководстве такая личность может многого достичь, на что мы, элементали, не способны.

– И где она окажется?

– В конце концов во Дворце Крови. Рамайя не будет собой, если не подвергнет ее душу страшным пыткам. Кроме того, он захочет заполучить оружие, что носит Реси.

– Оружие?

Эгракс кивнул.

– Это особенный клинок. В вашем мире его бы называли «артефактом истощения». Здесь это призрачный нож. Таким клинком вырезали сердце Вангрида. Он разорвет связь между Клавером и Рамайя. Это единственный способ.

– Почему ее не отправят туда прямо сейчас? Во Дворец Крови.

– Потому что она не мертва. Ее тело не мертво, поэтому она не может покинуть Чистилище. Пока.

Эгракс поднялся. Впервые я заметила озабоченность в его чертах.

– Идем же. Нам лучше поспешить. Время в моем замке течет медленно, но все-таки течет. Должен предупредить, то, что ты увидишь, может сбить с толку.

Мы отправились к Равнине Бремени. Стоило нам покинуть пределы замка, как Эгракс расстался с обликом смуглого жителя Южных равнин с аккуратно подстриженной бородкой и в пышной мантии. Теперь это был двухголовый змей. Подобно казарам, у него было человеческое тело – притом довольно мускулистое, – но покрытое чешуей, и шея раздваивалась на две змеиные головы, черные с ярко-красными, желтыми и оранжевыми пятнами, как у ядовитых змей в тропических лесах Казари.

Как я и ожидала, его речь имела характерный шипящий призвук.

– Идем же, – промолвил он, и в его правой руке возник меч из солнечного света и рун. – Нас ждут непростые дела.

Мы двинулись по болотистой равнине. Но в этом некогда тихом, безжизненном месте, бескрайней долине тяжеловесного безмолвия, теперь звучали вопли. Сквозь гигантскую воронку над головой, словно тела самоубийц из окон, падали души. Я не сразу распознала в них тела солдат – и, что еще тревожнее, одержимых – в битве за Сову. Ткань мироздания была столь тонкой и мы так глубоко погрузились в поток времени, что их души оказались вокруг нас.

Одержимые были ужасны. Людские сущности, обезображенные демонами-паразитами, они бросались на нас, исполненные безумной ярости. Клинок Эгракса рассекал их, как горячий нож – масло, и духи с воплями распадались клубами черного дыма.

– Куда они отправляются отсюда? – спросила я.

Эгракс пожал плечами.

– Куда-то еще, – только и сказал он.

Под ногами хлюпали мертвые воды. Вокруг постоянно что-то мельтешило, вспышки золотого и черного, розовые и синие руны. Эти новые души недолго оставались бесхозными, какие-то доставались силам Казивара и Рамайя, другие отправлялись к Олени и Гаве. Первых как будто охватывал внезапный ужас перед осознанием вечного забвения, те же, которые отходили к силам порядка, словно впадали в экстаз. Казалось, это происходило беспорядочно, необоснованно и остервенело. Перед нами был не тот загробный мир, о котором говорили в Неманской церкви, когда нравственная жизнь открывала двери на небеса. Эти души были все равно что корм в воде.

И каждый старался урвать побольше.

– Нам сюда, – сказал Эгракс, основательно перепачканный.

Я слепо следовала за ним. Хоть пейзаж впереди оставался прежним, что-то неуловимо менялось, почва под ногами становилась плотней, как в прошлый раз, когда мы прошли через Портал отчаяния. Попасть сюда можно было множеством способов, а вот выбраться – куда сложнее.

Вскоре мы шли уже по твердой земле. Топь осталась позади. Появилась зелень, череда полей и невозделанных пастбищ. Вдали тянулись холмы, постепенно перерастая в серые горы. У подножия холмов раскинулся город, обнесенный стеной, – до боли знакомый город.

Странность была в том, что весь этот пейзаж простирался надо мной. Мы словно двигались сквозь толщу земли, но при этом не встречали сопротивления, и почва была кристально-прозрачной. Я вспомнила: в последний раз такое со мной было, когда я видела Муфрааба под Стромбургом.

– Где мы? – спросила я.

– Молчи. Это крайне опасное место.

Потом я внезапно поняла: это действительно Долина Гейл. Мы проходили под Велделинскими воротами. Над нами суетились горожане, занимались своими делами, не ведая о нас или потрясениях в Империи. Когда я в последний раз видела город, значительная его часть, особенно вблизи южных ворот, лежала в руинах. Теперь же завалы были расчищены и многие строения восстановлены.

Мы двигались дальше в этом странном, бесплотном пространстве. Я увидела монастырь, что вздымался над городом, словно крепость. Порода под ним была изрыта сетью потайных, хорошо знакомых мне ходов. В одном из них расстался с жизнью Матас.

Одна мысль о нем, казалось, вызвала какое-то возмущение в окружающем нас эфире, как будто муть поднялась со дна озера.

– Хелена, – услышала я его голос.

Я остановилась. Сердце заныло в груди.

– Не слушай, – сказал Эгракс.

– Матас? – отозвалась я.

– Нет, – отрезал Эгракс. – Это не он.

Меня пробрал холод.

– Хелена, я скучаю, – сказал Матас. Я не видела его, но голос звучал где-то рядом.

– Молчи, – прошипел Эгракс.

Матас издал протяжный, исполненный скорби стон.

– Ты убила меня, Хелена. Я любил тебя всем сердцем. Ты была для меня всем!

– Заткнись! – вновь велел Эгракс.

– Ты убила меня, подлая сука! – прорычал Матас. Стон перешел в жуткий смех. – Ты убила и моего отца, ты в курсе? Он же спился до смерти, так ведь?

Я снова остановилась. Передо мной лежал труп Ватана, отца Матаса.

– Мне жаль, – сказала я. Мною завладевала паника.

– Тебе жаль? – рявкнул Матас. – Засунь куда подальше свои извинения, тварь. Неманская потаскуха. Я выпотрошу тебя как рыбу.

Что-то коснулось моей щеки. Я резко обернулась и увидела, лишь на краткий миг, образ Матаса, череп с чертами его лица. В глазницах копошились черви, вместо рта – устрашающий оскал.

– Прости, – прошептала я в отчаянии. – Мне жаль, мне так жаль.

– Прекрати, – сказал Эгракс. – Его здесь нет. Это не он. Идем. У нас мало времени.

Смех Матаса замер вдали, и ему на смену пришел другой звук, давно ставший для меня символом затаенного ужаса.

Отдаленный, размеренный звук шагов. Огромных шагов.

Эгракс привел меня к монастырю. Уже там я увидела поток света, золотистую нить, уходящую в темную бездну у нас под ногами. Я подняла голову. Нить была связана с Реси Августой.

Реси находилась в приюте монастыря. Лишенное сознания, ее тело просто… существовало. Точно корабль без команды дрейфовал по течению. Но ее бренное тело явно пребывало во власти чего-то: она металась и стонала. Возле нее суетились несколько монахинь.

Но они не могли видеть того, что видели мы.

Подле Августы кто-то стоял. Поначалу я приняла его за обнаженного человека с кожей цвета угля, но потом увидела шесть очень длинных и тонких рук, одна из которых лежала на груди Августы, словно существо вдавливало ее в постель.

– Экзекутор, – с ужасом произнес Эгракс. – Я ошибся.

Существо повернуло к нам черное лицо, лишенное глаз и губ. Голову окаймлял странный костяной гребень, напоминающий венец. В воздухе над ним сияла розовая руна. На месте живота располагался гигантский отвратительный рот. Из этой пасти стекала кровь, как если бы тварь напилась красного вина, но так и не проглотила.